Урочище Артезиан представляет собой одну из локальных ландшафтных микрозон, находившуюся на стыке двух больших природно-географических зон Восточного Крыма: побережья Крымского Приазовья и степной, центральной части Керченского полуострова (Масленников А. А., 1990а, с. 177 и сл.; Зинько В. Н., 1991, с. 39 и сл.; 1993, с. 239 и сл.).

Подобными микрозонами были острова Таманского архипелага (Паромов Я. М., 1994, с. 175 и сл.), долины Европейского Боспора, ограниченные кольцеобразными кряжами, в районе Михайловского городища, Белинского поселения, Тасуновского городища, Китея, Нимфея, Опука и др. Они, вероятно, являлись в античную эпоху локальными территориально-хозяйственными районами, которые базировались на естественных ландшафтных микрозонах (Болгов Н. Н., 1996, с. 83 и сл.) и входили в более крупные географические зоны, отличные друг от друга природно-климатическими и ландшафтными условиями (ср. Гаврилюк Н. А. 1994, с. 46 и сл.).

Когда Артезианская экспедиция только начинала работу в урочище Артезиан, вопрос о существовании и необходимости детального исследования подобных локальных территориально-экономических зон Боспора, был уже поставлен (Масленников А. А., 1990, с. 177 и сл.). В этой связи выбор археологических объектов для раскопок определялся прежде всего задачей исследования наиболее типичных памятников, заключенных в его естественные природно-географические границы. В то же время, как представлялось, эти объекты в силу своего территориального расположения должны были иметь важное хозяйственно-историческое значение в экономической жизни данного микрорегиона. Этим условиям отвечали следующие объекты: городища Багерово-Северное, Золотое-берег и Артезиан.

Первое из них - городище Багерово-Северное замыкало выход из урочища на востоке и фактически контролировало проход из урочища Артезиан в другие локально-территориальные зоны Боспора, выходящие к Зенонову Херсонесу и Пантикапею. Важное стратегическое значение этого поселения было несомненным. Его раскопки могли принести очень важные результаты. Так и случилось, по крайней мере, отсюда получен самый ранний (для изучаемого района) материал античного времени, который датируется VI-V вв. до н. э. В частности, в слоях II-III вв. н. э. обнаружены обломки горловин хиосских амфор, типа 1В-1 конца VI –начала V в. до н. э., по А. П. Абрамову (1993, с. 27, 62 и сл.)[1]. Площадь раскопов здесь была невелика, выявленные объекты не доследованы, но находки довольно представительны, особенно это касается керамических материалов первых веков нашей эры.

Второе поселение – городище Золотое-Берег было интересно тем, что располагалось на морском побережье, где урочище сообщалось с Азовским морем. В отличие от материалов из раскопок поселения Багерово-Северное, публикуемых впервые, материалы его раскопок уже частично издавались (Винокуров Н. И., 1994, с.154 и сл.; Винокуров Н. И., Никонов А. А). В настоящей книге в основном приводятся данные, не вошедшие в предшествующие работы.

Городище Артезиан особо выделялось среди остальных памятников урочища. Его отличали значительные размеры и главенствующее центральное положение. Результаты его раскопок в представляемом виде выходят впервые, ранее публиковались только тезисы, в которых описание выявленных объектов было очень сжатым (Винокуров Н. И., 1991а; 1997, с. 62 и сл.).

Помимо этих населенных пунктов во время разведок ААЭ изучались также примыкающие к ним остатки многочисленных и местами очень хорошо сохранившихся земледельческих наделов и расположенных на них построек, внешне напоминающих усадебные сооружения, различного рода ограды и загородки, места добычи камня, глины и других строительных материалов. Но полученная информация еще не достаточна для определенных выводов и поэтому она приводится в кратком изложении.

Топография и природные ресурсы урочища Артезиан (Салын)

Урочище Артезиан представляет собой обширную по площади, вытянутую с востока на запад долину, выходящую на западе к Азовскому морю (рис. 1). С южной, северной и восточной сторон оно ограничено невысокими каменистыми кряжами, образованными выходами сарматских известняков. Южный склон урочища более крутой, чем северный, имеет холмистый рельеф и изрезан глубокими балками, разделяющими южную часть на отдельные изолированные друг от друга участки. В целом природный ландшафт урочища довольно спокойный, он представляет собой равнинную территорию, удобную как для земледелия, так и скотоводства.

Восточная возвышенная часть урочища страдает от недостатка влаги, западная низменная, примыкающая к морскому побережью, заболочена.

Берег моря не очень изрезан, для него характерны широкие песчаные пляжи. За мысом Чегене типичен мелкоизрезанный, вытянутый в субмеридиальном направлении абразионно-аккумулятивный берег с выступающими в море мысами разной длины и высоты. На мысах этого берега происходит абразия, а в бухтах – аккумуляция песчано-ракушечных отложений (Андрусов Н. И., 1961). Вертикальные абразионные береговые уступы – клифы не высоки. Они сложены крепкими мшанковыми известняками. У их подошвы часто встречаются небольшие обвалы и прислоненные дюны. Удобных бухт для стоянок кораблей в настоящее время здесь нет. Наличие гаваней в древности остается только предполагать. Выдающиеся в море мысы в районе поселения Золотое-берег до сих пор хорошо защищают побережье от господствующих ветров северного и северо-восточного румбов и служат укрытием для рыбацких лодок и катеров (Винокуров Н. И., 1994, с. 155 и сл.). Не исключено, что ранее здесь существовали еще более удобные якорные стоянки, где укрывались как рыбацкие лодки, так и небольшие тургово-промысловые суденышки. Следует упомянуть обнаруженную в 1991 г. в нескольких сотнях метров южнее поселка Золотое затопленную каменную стену, в которой автор открытия – А. А. Никонов видит остатки мола античной гавани. Начинаясь в нескольких десятках метров[2] от современной береговой линии, упомянутая стена тянется широтно на расстояние свыше 50 м. Она сложена на цементе (известковом растворе?). Над песчаным дном стена возвышается на 0,30 м и находится на глубине от 1,0-1,7 м. Ее ширина – около 2,0 м (Никонов А. А., 1996, с. 55). Если эта стена действительно окажется остатками мола античного времени, то образованная ею гавань была настолько вместительной, что могла принимать и большие по размерам корабли. Такая гавань вряд ли имела локальное значение. Она была способна обслуживать не только близко расположенные античные поселения, в том числе и Ново-Отрадненское городище, но и отдаленные населенные пункты Артезианского и Аджиеэльского урочищ.

В западной части урочища до сих пор протекает небольшая речка Аджиэлька, питающаяся с водоразделов Аджиэельской и Артезианской балок. Ее основное русло следует с запада на восток вдоль Артезианской балки. Глубина его достигает 3,0-6,0 м. В отличие от большинства крымских речушек и ручьев Аджиэлька в районе устья не пересыхает даже жарким летом. Несомненно в древности она была гораздо полноводнее и население урочища Артезиан ее использовало для различных хозяйственных нужд, прежде всего для водоснабжения, полива, ловли рыбы[3], выращивания водоплавающей птицы. Она могла иметь и определенное транспортное значение. В ее пойме кое-где сохранились заливные луга с сочной травой – прекрасным кормом для домашних животных. Современные жители поселков Чистополье и Багерово именно в Артезианской балке заготавливают сено, которого с избытком хватает на весь холодный период года, пока животные содержаться в стойлах. Выпас крупного и мелкого рогатого скота на протяжении весны-лета также происходит в урочище Артезиан. Большое значение имел в древности камыш, заросли которого и сейчас особенно густы по балкам, низинам и заболоченным местам урочища. Камыш применяли не только в строительстве жилищ, хозяйственных построек, как в плавневых районах Восточного Приазовья (Каменецкий И. С., 1974, с. 213; Шевченко Н. Ф., 1995, с. 137), но и в качестве подстилки в хлевах и стойлах, облегчающей содержание домашних животных.

Наибольший интерес представляют почвенные и агро-климатические ресурсы урочища Артезиан. По общей схеме ботанико-географического районирования Крыма, данная территория относится к Евразийской степной области с настоящими ковыльно-типчакскими степями и петрофитными (на каменисто-щебенистых почвах) степями. Последние - более простые по составу и строению, для них характерно слабое развитие почвенного покрова, выход на поверхность камней и щебня, а также наличие в их составе, кроме злаков, и полукустарничков (тимьяна, дубровника, дрока и др.). Настоящие степи, в составе которых доминировали ковыли и типчак, широко распространенные на Керченском полуострове в прошлом, имели по преимуществу южные, довольно плодородные черноземы, отложившиеся на рыхлых осадочных породах, и лугово-черноземные остепненные почвы (Мишнев Г. В., 1982, с. 15 и сл.). Это - слабо засушливая зона с коэффициентом увлажнения 0,5-0,6 (Географический Атлас СССР, с. 149).

Для ведения сельского хозяйства важно обеспечение теплом и большая сумма положительных температур, от которых зависят темпы вегетации культурных растений и в конечном итоге их урожайность. Она в этом районе достигает больших величин более 3,5 тысяч градусов за год, что считается вполне достаточным для хорошей урожайности культурных растений. Благодаря сравнительно устойчивому климату здесь возможно выращивание даже южных теплолюбивых растений, например, таких как инжир, несмотря на то, что они иногда страдают от осенне-зимних заморозков и холодных северо-восточных и северных ветров. В урочище хорошо вызревают злаковые и бахчевые культуры, виноград винных и столовых сортов. Причем лучший виноград выращивается на склонах холмов и балок с заизвесткованными почвами. Посадки виноградной лозы уцелели в урочище только на южном водоразделе. Все остальные территории, где до 40-50 гг. нашего столетия наряду с виноградниками были и обширные сады, попали в зону отчуждения военного полигона и все «лишние» насаждения оказались практически полностью вырубленными[4].

Древесные насаждения в виде рощиц и отдельных деревьев сохранились по балкам и низинам, в лесополосах. Они состоят из акаций, вязов, ив, тутовых деревьев, маслин, абрикос, айвы, сирени, шиповника, терновника имеют, в основном, искусственный характер. Они остались от садов 19 - первой половины 20 столетий. Вслед за Н. И. Сокольским и И. Т. Кругликовой, можно предположить, что в античный период зеленых насаждений здесь было гораздо больше, а имеющийся в настоящее время степной пейзаж является результатом позднейшего антропогенного воздействия (Сокольский Н. И, 1970, с. 13-14; 1971; Кругликова И. Т., 1975, с. 17). Он является следствием длительной вырубки лесов, распашки земель и выпаса скота (Котова И. Н., 1961, с. 96, 106), что в конечном итоге привело к обеднению почв, оголению скальных массивов и пересыханию речек (Соколький Н. И., 1970, с. 14). О составе естественной древесной растительности в этом районе в античное и раннесредневековое время свидетельствуют находки деревянных гробов в могильнике у с. Золотое, которое были изготовлены из березы, береста, тополя, сосны, ясеня и можжевельника. (Сокольский Н. И., 1971, с. 24). В этом могильнике во время раскопок В. Н. Корпусовой были найдены определенные Г. Н. Лисициной различные поделки из дуба, березы, тополя, вяза, ивы, можжевельника и самшита (Кругликова И. Т., 1975, с. 22-23; Корпусова В. Н., 1983, с. 161). Очевидно, в урочище, как и на всем Боспоре, некоторый резерв для второстепенных потребностей составляли фруктовые и декоративные деревья. Как считает Н. И. Сокольский, местная древесина была невысокого качества. Отсутствовали хвойные и лучшего качества лиственные породы, пригодные для строительства и особенно кораблестроения (1971, с. 24).

Животный мир урочища Артезиан довольно разнообразен. Здесь обитают зайцы, лисы, степные хорьки, крапчатый суслик, сурки-байбаки, степная пеструшка, серая полевка, крымский хомяк, мыши, и др. Из птиц встречаются дрофы, журавли-красавки, аисты, степные орлы, пустельги, ястребы, жаворонки, серые куропатки, совы, скворцы, соловьи и пр. Среди рептилий выделяются степная ящерка, прыткая ящерица, степная гадюка, желтобрюх, полозы (Берг Л. С., 1955, с. 137-139). В античный период водились также олени и кабаны, костные остатки которых изредка встречаются в культурных слоях поселений. Но значение охоты для питания жителей урочища, следует думать, было невелико. В отличие от нее важную роль играл сезонный промысел рыбы на Азовском море, в котором могли участвовать и жители глубинных поселений, где обнаружено большое количество остатков рыбы (осетровых, сельди, кефали, хамсы, камбалы и др.). Иногда встречались кости дельфинов. Пищевое значение имела добыча моллюсков – в первую очередь мидий, раковины которых образуют целые пласты в мусорных отложениях городища Артезиан. В пищу использовались и виноградные улитки.

С точки зрения обеспечения природными минеральными ресурсами урочище находилось в выгодном отношении.

На северном и южном водоразделах близко к поверхности располагались выходы как плотных, так и рыхлых известняков, в той или иной степени удобных для каменотесно-строительных дел. Ближе к речной пойме, по склонам балок имелись карьеры с хорошими по качеству, тонкими палеогеновыми и меловыми охристыми глинами. Они обычно используются для гончарного производства и строительства. Ближе к побережью встречаются также зеленовато-буроватые глины, которые по природным свойствам в меньшей степени применялись для производства керамических изделий, но вполне пригодны для строительных нужд.

Распространенные в урочище кварцевые, слабо ожелезненные пески годились для стекольного и керамического производств и вместе с меловыми и ожелезненными песками являлись отменным строительным материалом. В песках обычны конкреции – песчаниковые стяжения, которые образовались в результате испарения засоленных (карбонатных) грунтовых вод и повышенной концентрации карбонатов в грунтовых водах вследствие растворения местных известняков. В античное время они применялись в качестве исходного сырья для выделки пращевых и метательных ядер.

Местные лессовидные суглинки могли применяться для производства сырцового кирпича, так как они содержат высокий процент глины. Все известные древние карьеры были удобны для добычи сырья (камня, глины, песка) и его последующей транспортировки.

Твердые породы камня, из которых изготавливались различные поделки и орудия труда (каменные топоры, зернотерки, терочники, шлифовальные плиты и бруски, точила и т. п.), нередко находимые на археологических памятниках урочища, в естественной среде отсутствуют. Они доставлялись в урочище из других мест, с крымских берегов Азовского и Черного морей, горного Крыма, а в античное время – из Малой Азии и с Кавказа.

Современный макрорельеф урочища Артезиан в целом соответствовал древнему, по этой причине направление основных коммуникаций (грунтовых дорог), связывающих побережье со степными глубинными территориями полуострова, мало изменилось. В пользу этого предположения говорят цепочки курганов эпохи бронзы, располагавшиеся, по-видимому, вдоль древних дорог. Курганы образовывают группы, особенно заметные на водоразделах и перепадах высот. Как правило, их насыпи не выше одного-двух метров. Редкие курганы достигают высоты трех и более метров. Большая часть из них ограблена в древности и распахана.

История исследования археологических памятников урочища Артезиан

Большая часть прибрежных памятников открыто в 50-60-х гг. XX столетия Восточно-Крымским отрядом Причерноморской экспедиции под руководством И. Т. Кругликовой (Кругликова И. Т., 1956, с. 236 и сл.; 1960, с. 64 и сл.; 1966, 1975). Памятники степной зоны урочища (Артезиан, Багерово-Северное) обнаружены в ходе разведок Восточно-Крымской археологической экспедицией в середине 80-х гг. под руководством А. А. Масленникова.

В 60-х гг. проводились большие по площади раскопки только в юго-западной приморской части урочища Артезиан - на Ново-Отрадненском поселении. Данный памятник и расположенный рядом некрополь в литературе упоминались неоднократно, но большая часть материалов по их раскопкам так и не была введена в научный оборот, оставаясь в отчетах (Арсеньева Т. М., 1961, с. 66 и сл.; 1963, с. 192 и сл.; 1970, с. 82 и сл.; Кругликова И. Т., 1975, с. 113-116). К сожалению, рамки данной работы не позволяют уделить им особое внимание, хотя они этого достойны.

На северо-западе урочища раскапывались в течение нескольких полевых сезонов поселения Золотое-берег (Кругликова И. Т., 1953, с. 3 и сл.; 1956, с. 245-247;. Корпусова В. Н., 1983, с. 10) и Золотое-плато (Масленников А. А., 1977; 1986,1987), а также расположенные рядом могильники (Корпусова В. Н., Орлов Р. С., 1978, с. 65 и сл.; Масленников А. А.,. 1995а, с. 6 и сл.).

С 1987 г. памятники урочища исследовались Артезианским отрядом ВКАЭ, а с 1994 г. – Артезианской археологической экспедицией.

ПАМЯТНИКИ ЭНЕОЛИТА-БРОНЗОВОГО ВЕКА УРОЧИЩА АРТЕЗИАН (САЛЫН)[5]

На южном водоразделе урочища Артезиан в 1989 г. был раскопан один из больших курганов, находящийся в 4 км. к северо-западу от пгт. Чистополье и 4 км. восточнее берега Казантипского залива Азовского моря, на окраине бывшей деревни Маяк-Салын (См. Приложение к Отчету ВКАЭ за 1989 г.) (рис. 1-2)[6]. Насыпь снималась при помощи бульдозера и скрепера на снос с оставлением центральной бровки, ориентированной север-юг. Все замеры производились от нулевого репера, отмеченного на вершине кургана.

Курган входил в состав группы из семи насыпей высотой от 0,80 (курган 2) до 2,90 м. (курган 4), выстроенных цепочкой в направлении ЗЮЗ-ВСВ. Раскопанный курган (№ 1) являлся самым большим и западным из них. Он сооружен на краю балки, в месте плавного ее понижения. Оплывшая насыпь конусовидной формы с уплощенной вершиной никогда не распахивалась и была задернована, ее центральная часть повреждена в годы Великой Отечественной войны. Высота насыпи - 2,88 м., диаметр - 42 м (рис. 3)[7]. При снятии насыпи найдены фрагменты лепных сосудов эпохи бронзы, часть лепного сосуда-банки, кремневые отщепы, скребки, ножевидные пластины и вкладыши, обломки амфор V-III вв. до н. э., первых веков нашей эры и средневекового времени, известняковая крышка сосуда, кружок из стенки амфоры, медная монета Рискупорида III 211-226 гг. н. э. (рис. 4).

В кургане выявлено 18 разновременных погребений: от кеми-обинских до средневековых, жертвенный комплекс и семь хозяйственных ям средневекового времени. В настоящей статье не рассматриваются безинвентарные мусульманские погребения (№№ 1-2, 6-13, 16), нумерация публикуемых погребений сохранена отчетная.

Погребение 3 (впускное).

Расположено в 11,50 м. севернее репера, на глубине 3,52 м. (относительно «0»). Погребальное сооружение - прямоугольная в плане и трапециевидная в разрезе яма, ориентированная по оси ЮЗ-СВ (рис. 1). Ее южная часть уничтожена средневековым погребением 2 (рис. 5.1). Сохранившаяся длина ямы - 0,60 м., ширина 0,55 м. Дно ровное. Кости покойника не сохранились. У северо-восточной стенки стоял лепной сосуд баночной формы, высотой 9 см., диаметр венчика 12,5 см., дна - 9 см.(оп. 31/1989) (рис. 5.2)[8]. Черепок в изломе черного цвета с примесью песка и шамота. Поверхность сосуда заглажена. Обжиг неровный. Венчик слегка отогнут, дно широкое, плоское, с выраженной закраиной. Погребение относится к эпохе поздней бронзы.

Погребение 4 (впускное).

Обнаружено в юго-восточной части кургана, в 3,75 м. от нулевого репера (рис. 3.2). Контур ямы прослеживается плохо (рис. 6.1). Она подчетырехугольной формы, ориентирована по оси СЗ-ЮВ, размером: 1,55х0,90 м. Дно неровное, глубина 1,22 м. от «0». От погребенного остался у юго-западного края ямы фрагмент локтевой кости с проксиальным концом и ребро. В 0,40 м к северу от костей обнаружен фрагмент костяной пряжки округлой формы с двумя отверстиями: большим - по центру, и малым - у края (рис. 6.2). Первое - окружено невысоким бортиком. Диаметр пряжки 3,8 см., диаметр большого отверстия 1,4 см., малого - 0,4 см. Подобные пряжки встречаются в поздних погребениях культуры многоваликовой керамики (КМК), а также в срубных памятниках (Отрощенко В. В. 1978, с. 19 и сл.). Таким образом, погребение относится к началу эпохи поздней бронзы.

Погребение 5 (основное).

Выявлено в бровке в 0,50 м. к северу от репера (рис. 3.2). Погребальное сооружение - каменный прямоугольной формы ящик из тесанного ракушечника желтого цвета, ориентированный длинной осью ЮЗ-СВ (рис. 7.1). Внутренние размеры ящика по дну: 1,10х0,70 м., высота с крышкой - 0,91 м. При устройстве погребения под размер дна ящика был срезан дерн, в образовавшуюся выемку положили горизонтально, заподлицо с дневной поверхности две каменные прямоугольные плиты (0,90х0,76х0,12 м.; 1,07х0,70х0,12 м.). На них поставили с небольшим наклоном внутрь две длинные (1,09х0,73х0,14 м.; 1,07х0,75х0,13 м.) и две короткие (0,90х0,76х0,10-0,16 м.; 0,76х0,75х0,12 м.) прямоугольные плиты, образующие стенки ящика. На всю высоту у меньших по размерам плит сняты «фаски» на глубину до 0,02 м., куда заходили боковой гранью большие плиты. Внутри стенки ящика прекрасно обработаны и дополнительно орнаментированы рельефной подтеской в виде горизонтальных рядов параллельных друг другу желобков (шириной около 0,05 м.), внутри которых сделаны косые насечки «елочкой», меняющие в каждом ряду направление. Ящик перекрыт прямоугольной в плане плитой ракушечника (1,30х0,95х0,20 м.). Для лучшего прилегания плиты к стенкам с ее внутренней стороны, по периметру, сделаны пазы, глубиной до 0,05 м.

Ящик снаружи обложен дерном в два приема. Нижний слой дерна в форме вытянутого с ЮЮВ на ССЗ овала, диаметром около 12 м., был уложен на древний горизонт до перекрытия ящика покрывной плитой. Поскольку подгонку крышки производили на месте, на дерновой обкладке с юго-западной стороны от ящика зафиксирована прослойка строительного отеса - мелкой известковой крошки. После совершения погребения ящик был перекрыт плитой, а шов между ней и стенками промазан с внешней стороны жидкой глиной. Затем гробницу полностью перекрыли дерном.

Внутри нее обнаружен скелет ребенка (подростка?), лежавшего скорченно, на левом боку, головой на восток, на подстилке из камки (рис. 7.1). Правая рука согнута в локте запястьем на левом крыле таза; левая - вытянута перед костями туловища. У лица лежали комочки красной охры и бронзовое шило с деревянной рукоятью, а в ногах, над правой стопой, - комочек серой необожженной глины сферообразной формы (рис. 7.2). Глина находилась, по-видимому, в кожаном мешочке, так как на ее поверхности нет характерных для ткани отпечатков. Шило бронзовое, квадратное в сечении, его оба конца заострены (рис. 7.2). Длина - 1,8 см., толщина в средней части - 0,3 см. Металлическая часть шила вставлена в деревянную рукоять, круглой в сечении формы, диаметром 0,8 см, длиной 8,1 см. На ней обнаружены остатки кожи и следы охры.

Погребение относится к развитому этапу кеми-обинской культуры - середине III тыс. до н. э. (Щепинский А. А., 1966, с. 10 и сл.)

Погребение 14 (основное).

Находилось в 7 м. к югу-юго-западу от репера, и совершено с уровня древнего горизонта - 2,82 м. от «0» (рис. 3.2). Погребальное сооружение - яма подпрямоугольной формы, ориентированная по оси СЗ-ЮВ. Ее размеры: 0,85х0,45-0,50 м. (рис. 8.1). Дно ровное, с понижением к северо-западу, глубина ямы от древнего горизонта - 0,56х0,60 м. (3,38-3,42 м. от «0»). Перекрытием служила уплощенная известняковая плита подпрямоугольной формы (1,00х0,66х0,12 м.). Ее край несколько просел в яму. Судя по размерам ямы, она предназначалась для детского захоронения, которое не сохранилось, за исключением двух фрагментов ребер?) и тлена от костей. Под ними, в центре ямы, найдены пятно охры размытых очертаний и мелкие кусочки того же вещества. У северо-восточной стенки стоял небольшой лепной сосуд с яйцевидным корпусом, плоским дном, высоким отогнутым наружу венчиком и ребром над плечиками (оп. 38/1989) (рис. 8.2). Поверхность его заглажена, светло-коричневого цвета, черепок на изломе - серого цвета с обильной примесью толченой ракушки. Высота сосуда - 8,2 см., высота венчика - 2,0 см., диаметр венчика - 8,0 см., диаметр дна - 4,5 см.

Погребение относится к эпохе позднего энеолита (раннему-развитому этапу кеми-обинской культуры) (Щепинский А. А., 1985, с. 331 и сл.).

Погребение 15 (впускное).

Находится в 12,25 м. к юго-западу от репера (рис. 3.2). Погребальное сооружение - яма овальной в плане формы, расширяющаяся к северо-западу, ориентированная по оси ССЗ-ЮЮВ (рис. 9.1). В верхних слоях могильное пятно не читалось, поэтому его удалось зафиксировать только у дна ямы. Размеры по дну: 0,93х0,20-0,30 м. Дно ровное, с понижением к юго-востоку. Глубина ямы - 3,14х3,16 м. от «0». Костяк не сохранился. Здесь найден поврежденный перевернутый лепной горшок (оп. 39/1989) (рис. 9.2). Он имел прямой короткий венчик, с плоско срезанным краем, резко выраженные плечики, округлый корпус с уплощенным дном. Поверхность сосуда заглажена, внутри заметны следы расчесов травой. Обжиг неровный, на поверхности - красные пятна. В изломе черепок черного цвета с примесью песка. Высота сосуда - 9,0 см., высота венчика - 1,4 см., его диаметр - 11,7 см., диаметр дна - 6,5 см.

Погребение, видимо, относится к эпохе средней бронзы.

Погребение 17 (впускное).

Находилось в бровке 0,30 м. к югу от репера, совершено с уровня древнего горизонта - 2,82 м. от «0» (рис. 3.2) и прорезано поздним перекопом (рис. 10.1). Сохранилась только восточная стенка ямы с двумя округленными углами, что позволяет частично реконструировать ее контуры. Она подпрямоугольной формы, ориентирована по оси ЗСЗ-ВЮВ. Ширина в сохранившейся части - 0,85 м. Дно неровное, глубиной 0,80 м. от «0». От скелета человека остался лишь фрагментарно сохранившийся череп и плечевая кость. Скелет лежал, скорее всего, скорченно, на левом боку, головой на ВЮВ. Перед лицом стоял лепной сосуд-банка с широким горлом и отогнутым наружу венчиком (рис. 10.2). Форма сосуда - тюльпановидная, с плавным высоким ребром по тулову и перехватом в верхней части. Дно плоское с выраженной закраиной. Поверхность серого цвета, закопченная, местами со следами нагара. В изломе черепок темно-серого цвета, с примесями песка и шамота. Высота горшка 16,0 см., диаметр горла 15,5 см., дна - 8,8 см.

Погребение относится к эпохе поздней бронзы (срубная культура) .

Погребение 18 (впускное).

Обнаружено в 24,5 м. к юго-востоку от репера (рис. 3.2), совершено в яме прямоугольной формы с закругленными углами, возможно, с заплечиками, ориентированной: ЮЗ-СВ. Размеры ее по дну: 1,60х0,70-0,75 м. Дно ровное, глубина ямы 1,00 м. (4,35 м. от «0») (рис. 11.1). Заполнение - плотный, с включениями материковой глины, суглинок. Яма перекрыта двумя известняковыми плитами антропоморфной формы, лежавшими поперек ямы. Обе стелы ориентированы «головами» на ССЗ. Первая стела, размером: 1,20х0,20-0,40х0,14 м., перекрывшая переднюю часть ямы, обработана грубо, с выделенными «головой» и «плечами» (рис. 11.1). На внешней плоскости выступа - головы вырезаны две круглые в плане лунки полусферической формы, диаметром 0,07 м. Они расположены друг под другом. Край нижней лунки оформлен валиком. Вторая стела, размером: 1,44х0,60-0,90х0,12 м., пятиугольной формы с трапециевидным туловом, расширяющимся к плечам, и остроконечной «головой» перекрывала северо-восточную половину ямы (рис. 11.1).

Костяк сохранился плохо, по этой причине «позу» погребенного можно определить либо как скорченную на спине, головой на юго-запад, с руками вдоль туловища. Ноги согнуты и упали вправо. Либо - скорченную, на правом боку, головой на юго-запад, с поджатыми ногами и коленями отведенными вправо. Череп не сохранился, а на месте головы на дне ямы (у ее юго-западной стенки) лежал уплощенный известняковый камень (0,45х0,31х0,14 м.). Его присутствие, наверное, не случайно. Инвентаря нет. Погребение относится, по-видимому, к ямной культуре.

Жертвенный комплекс I (впускной).

Находился в восточной части кургана (рис. 3.2, 11.2). Это - яма (глубиной 3.29 м. от «0»), границы которой проследить не удалось, так как она впущена в заплывшую гумусом кольцевую ложбинку, образованную выборкой грунта при сооружении насыпи кургана. На ее дне лежал раздавленный лепной сосуд-банка, перекрытый маленьким плоским камнем. Рядом с горшком, выше дня ямы на 0,13 м., обнаружен еще один камень (0,20х0,20 м.), конической в сечении формы. Камни и развал сосуда занимали площадь около 0,40х0,30 м.

Сосуд баночной формы с широким горлом, с ребром в верхней части тулова, слегка отогнутым венчиком и узким ровным дном, на котором хорошо выражена закраина. Поверхность сосуда заглажена. Обжиг неровный. Глина плотная черного цвета, с примесями песка и шамота. Высота сосуда - 10,8 см., диаметр горла - 12,5 см., дна - 8,0 см., относится к срубной культуре.

Раскопанный курган эпохи раннего металла-энеолита содержал таким образом два кеми-обинских погребения, одно - ямное, одно - катакомбное, одно - культуры многоваликовой керамики, два - срубных, остальные одиннадцать, поздние, мусульманские. Интересно, что в засыпи мусульманского погребения № 13 обнаружены находки V в. до н. э.: железный двудырчатый псалий (оп. 36/1989) и фрагмент ручки амфоры со стаканообразным дном (оп. 37/1989) (рис. 11.4)[9]. Античные и средневековые находки в полах кургана происходят из расположенного восточнее значительного по размерам поселения, культурный слой которого перекрыт остатками фундаментов и оградами заброшенной татарской деревни Маяк-Салын.

Небольшие охранные работы были предприняты в 1994 г., на уничтожаемой вспашкой курганной группе Чистополье I, состоявшей из семи насыпей[10]. Она расположена на южном водоразделе урочища Артезиан, вдоль грунтовой дороги, между северной окраиной поселка Чистополье и «мехдвором» (рис. 12.1). Высота курганов достигает в настоящее время 0,40-0,8 м., диаметр - 25-50 м. На северном склоне кургана 1, высотой 0,40-0,57 м., диаметром около 30 м., сливающегося с полами расположенного южнее кургана 2, обнаружена вывернутая плугом крупная плита из песчаника (1,30х1,07х0,20 м.), которая, судя по ее правильной прямоугольной форме, служила в качестве перекрытия могилы (каменного ящика?). Неподалеку на пашне находилась околотая плугом другая стелообразная известняковая плита, напоминающая каменные стелы из закладов погребений эпохи степной ранней бронзы. В кургане выявлено три погребения (рис. 12.2). Первое относится к эпохе средней-поздней бронзы, второе - к эпохе поздних кочевников, третье - к эпохе позднего энеолита.

Погребение 1 (рис. 12.2) обнаружено в северной части насыпи в 13 м. к северу от репера, на уровне погребенной почвы. Могильная яма подквадратная в плане, с округленными углами, размером 1,40х0,90 м., глубиной 0,45 м. Дно на уровне 1,04 м. от «0». Костяк взрослого мужчины лежал на левом боку, скорчено, головой на восток. Левая рука вытянута к коленям, кистью между бедренными костями. Кисть согнута в запястье под прямым углом, фалангами пальцев - к лобковым костям таза. Правая рука согнута в локте, предплечьем - на плечевой кости левой руки, кистью - перед черепом. Ноги согнуты в тазово-бедренных суставах под прямым углом. Инвентарь отсутствовал. Погребение относится к началу эпохи поздней бронзы.

Погребение 2 (рис. 12.2) расположено в 10 м. к северу от «0» кургана и в 0,50 м. к югу от погребения 1. Оно обнаружено на уровне погребенной почвы. Могильная яма - в виде вытянутого овала, размером 1,76х0,55 м., глубиной 0,50 м., дно - на уровне 1,12 м. от «0». Костяк взрослой женщины, плохой сохранности (уцелел череп и часть костей конечностей), лежал вытянуто, на спине, головой на восток, руки вдоль туловища. У правого плеча и частично на проксимальной части плечевой кости стоял сосуд. Погребение, по всей видимости, относится к эпохе поздних кочевников, к концу I тыс. - началу II тыс. н. э. Сосуд, найденный в погребении, представлял собой нижнию часть коричневоглиняного кувшина, с горизонтально сточенным верхним краем. После утраты верхней части фрагмент использовался, по всей видимости, в качестве чаши (оп. 61/1994).

Погребение 3 (рис. 12.2) обнаружено в северной части насыпи, на расстоянии 10 м. от «0». Могильная яма перекрыта плоской многоугольной плитой известняка и окружавшими ее камнями, лежавшими на уровне погребенной почвы (рис. 3.2, 3.5, 3.7). Размеры плиты 0,60х0,74 м., толщина около 0,10 м., видимых следов подработки на ней не зафиксировано. Яма практически полностью уничтожена перекопами; сохранилась лишь северная стенка в длину около 0,75 м., с округленными углами. Видимо, она была неглубокой, до 0,20-0,30 м. Никаких следов костяка не обнаружено. Судя по размерам плиты перекрытия, это могло быть и детское погребение. По-видимому, оно относится к эпохе степного позднего энеолита.

В насыпи кургана, на глубине 0,52 м. от «0», на уровне погребенной почвы обнаружен лепной сосуд, в форме закрытой банки (с загнутой вовнутрь приустьевой частью), конически сужающимся ко дну туловом и закраиной у дна. Внешняя поверхность черная, бугристая, в тесте примесь толченой ракушки (оп. 62/1994). Сосуд является типичным для срубной культуры; видимо, его появление в кургане связано с погребением 1.

В период энеолита-бронзового века на месте античного городища Артезиан, располагались, очевидно, небольшое поселение и некрополь. В самой верхней части возвышенности под напластованиями античного времени в 1990-1991 г. на раскопе I были открыты девять погребений, по всей вероятности, остатки курганного могильника этой эпохи, насыпи которого были совершенно срыты в античный период (Винокуров Н. И., 1990, с. 92 и сл.; 1992) (рис. 13.1).

Прямоугольные могильные ямы, выявленные на глубине 0,82-0,97 м. от дневной поверхности, прорезали древнюю погребенную почву горизонтов «В» и «С»[11], и располагались вокруг центрального погребения №5. Они ориентированы по сторонам света, вытянуты по оси запад-восток (рис. 13.2). Их перекрывали большие известняковые плиты с грубо околотой поверхностью, некоторые из них имели стелообразную форму. Могилы заполнены мягким, влажным, темно-коричневым грунтом с большим содержанием органики. Все костяки окрашены красной краской. На отдельных костях прослежены следы копоти или сажи. Сопровождающего инвентаря в первых шести погребениях не обнаружено.

Погребение 1 расположено под фундаментом стены 5 хозяйственно-жилого комплекса первых веков н. э. (рис. 14), совершено в грунтовой яме прямоугольной формы, размером 1,62х0,76 м., глубиной 0,76 м. Перекрыто пятью известняковыми плитами (0,90х0,80х0,16м., 0,84х0,52х0,16 м.). Между ними и подошвой стены 5 имелась прослойка сильно гуммированного грунта, толщиной 0,12-0,15 м. Ровное дно могилы находилось на глубине 1,73 м. от дневной поверхности. В ней обнаружен лежавший на левом боку, головой на восток, лицом на юг, скорченный костяк ребенка средней сохранности, с сильно подогнутыми в коленях ногами и вытянутыми вдоль туловища руками. Длина костяка - 0,82 м.

Погребение 2 располагалось на 1,54 м. юго-западнее первого (рис. 14). Три плиты перекрытия (1,20х0,65х0,23 м.; 0,98х0,30х0,12 м.; 0,86х0,50х0,15 м.) обнаружены на той же глубине. Большая - имела трапециевидную стелообразную форму и была ориентирована широкой частью на север. Под плитами обнаружена могильная яма прямоугольной формы, размером: 1,08х0,60 м., глубиной 0,60м., с ровным дном. Костяк ребенка лежал в таком же положении, что и в погребении 1, но с менее согнутыми в коленях ногами. Сохранность его была несколько лучшей: практически полностью уцелели кости черепа и мелкие кости рук. Длина костяка - 0,82 м.

Погребение 3 находилось в 3,92 м. северо-восточнее погребения 1 (рис. 14). Прямоугольная могильная яма с ровным дном, размером: 1,14х0,70 м., глубиной 0,60 м., была перекрыта шестью небольшими плитами с грубо околотой поверхностью (0,40х0,25х0,12 м., 0,30х0,18х0,10 м). На дне обнаружен костяк ребенка, лежавший скорченно, на левом боку, головой на восток, лицом на юг, руки вытянуты кистями к коленям. Длина костяка - 0,70 м.

Погребение 4 раскопано в 3,60 м. восточнее погребения 2 и на 1,10 м. юго-западнее погребения 1 (рис. 14). Перекрытие отсутствовало. Прямоугольная могильная яма уничтожена позднеантичной хозяйственной ямой, уцелела только ее западная часть, шириной 0,50 м., глубиной 0,80 м. От костяка взрослого сохранились согнутые в коленях ноги. Судя по расположению костей, ориентировка и поза погребенного не отличалась от вышеописанных погребений.

Погребение 5 (центральное) находилось в 2,44 м. севернее погребения 1 (рис. 14). Прямоугольную могильную яму с ровным дном, размером: 1.53х0,48 м., глубиной 0,50 м, перекрывали крест-накрест деревянные, полукруглые с внутренней стороны, плахи. Длина продольной плахи достигала 2,16 м., ширина 0,47 м., толщина 0,20 м. Такой же толщины была поперечная плаха, длиной 1.72 м., шириной 0,42 м. Для закрепления плах в бортах могильной ямы выкопаны полукруглые ниши, длиной 0,32 м., глубиной 0,20 м., при ширине 0,42-0,47 м. В нишах прослежены остатки дерева в виде коричнево-черного тлена. Поверх них лежало девять известняковых плит средних размеров (1,40х0,80х0,21 м., 0,70х0,60х0,14 м.). После разрушения деревянного перекрытия они упали внутрь могильной ямы и придавили человеческие останки. Возможно, этим объясняется их плохая сохранность. Уцелели кости грудной клетки и лежащая вдоль туловища часть руки. Очевидно, погребенный взрослый лежал на спине или на левом боку, головой на восток, а его правая рука была вытянута вдоль тела.

После совершения погребения, над каменным перекрытием этой могилы, сложили «жертвенный ящик 1» из вертикально поставленных, заглубленных на 1,4 длины, мелко околотых известняковых плит (0,63х0,50х0,16 м.; 0,58х0,49х0,26 м.). Его размеры: 1,00х0,63, глубина - 0,60 м. Заполнение - желтая глина без находок. Сверху ящик был перекрыт «крышкой» ожелезненного плотного, серого известняка (0,64х0,44х0,20 м.) трапециевидной стелообразной формы, ориентированной широкой стороной на запад. Поверхность плиты носила следы длительного воздействия огня, в силу чего приобрела интенсивный оранжево-бурый оттенок.

Севернее, между погребений 1 и 5, обнаружен подобный первому «жертвенный ящик 2», размером 0,66х0,63 м., глубиной 0,26 м., без крышки. Его заполняла желтая глина с мелкими угольками, без находок.

Погребения 1-5, судя по унифицированному погребальному обряду, относятся к одному времени и могут быть датированы концом эпохи средней бронзы - началом эпохи поздней бронзы. К тому же времени, видимо, относится погребение № 1 кургана 1994 г., рядом с которым обнаружен на древнем горизонте лепной сосуд (рис. 12).

Погребение 6 располагалось в 1,34 м. восточнее погребения 5 и наполовину уничтожено фундаментом стены эллинистического хозяйственно-жилого комплекса 1. Размеры могильной ямы прямоугольной формы: 1,87х0,75 м., при глубине 0,90 м (рис. 14). Костяк не сохранился.

Погребение 7 обнаружено у восточного борта раскопа I, в нескольких десятках метрах к юго-востоку от погребений №№ 1-6, южнее траншеи выборки стены хозяйственно-жилого комплекса 1 эллинистического времени, на глубине 1.76 м. от поверхности. Оно практически полностью разрушено хозяйственными ямами первых веков н. э. Могильная яма, с темно-коричневым, почти черным заполнением, была перекрыта несколькими известняковыми камнями неправильной формы (0,62х0,35х0,15 м.; 0,46х0,43х0,17 м.). На них обнаружены два куска охры и костяная подвеска с отверстием (рис. 15). Положение костяка установить не удалось. Уцелели лишь разрозненные кости черепа взрослого человека и инвентарь, находившийся, по-видимому, у лица погребенного, в том числе лежавший на боку лепной горшок (рис. 15.1). Высота последнего - 13 см., диаметр венчика - 7 см., диаметр дна - 6 см. Он имел вытянутое, слегка расширяющееся к плечикам тулово, плавно переходящее в горло с отогнутым наружу венчиком с острым краем (рис. 15.1). Сформован неровно, слегка деформирован. Дно сосуда с едва намеченной закраиной. Поверхность заглажена пучком травы сверху-вниз, сильно закопчена. Обжиг сосуда неровный. Глина темно-коричневого цвета, плотная с небольшой примесью морского песка. При промывке желтого суглинка, заполнявшего горшок, получено несколько семян пшеницы.

Рядом с сосудом были найдены половинка костяной хорошо заглаженной подвески (амулет?) из мелкой трубчатой кости, длиной около 4 см, с подрезкой для крепления в верхней части и отверстием по центру (рис. 15.2); подвеска (серьга?) из щитка осетровой рыбы, обгоревшая до черного цвета, размером: 3х2 см., округлым отверстием, диаметром 0,2 см., в узкой части (рис. 15.3); кремневый односторонний скребок из серого камня (рис. 15.4); два крупных куска малиновой охры.

Данное погребение относилось, скорее всего, уже к другому (курганному?) погребальному комплексу, так как находилось в значительном отдалении от погребений №№ 1-6, 8-9.

Погребение 8 найдено в 1991 г. в 1,20 м. к северу от погребения 5, на глубине 1,80 м. от современной дневной поверхности (рис. 13.2). Контуры могильной ямы читались плохо, по всей видимости, она имела овальную форму и ориентирована по оси ЮВ-СЗ. Сохранилась только часть ее западного борта. На ровном дне ямы лежал скорченно, головой на юго-восток, лицом на северо-восток костяк ребенка двух-трехлетнего возраста, придавленный камнем неправильной формы (67х0,43х0,30 м). Длина скелета, от которого сохранились лишь отдельные кости черепа и ребра, - около 0,63 м. Данное безинвентарное погребение, скорее всего, относилось к энеолитическому времени.

Погребение 9 обнаружено в 10,6 м. к северо-западу от погребения 8 (рис. 13.2). Перекрыто зольными сбросами античного времени. Плиты перекрытия (если были) не сохранилось. Могильная яма[12], размером 1,30х0,80 м., глубиной 0,30 м., выкопана в материковом грунте (погребенной почве горизонтов "В" и "С"). Яма вытянута с небольшим смещением по оси СЗ-ЮВ. Ее борта прямые, углы округленные. По стенках прослежены едва заметные следы древесного тлена, толщиной 0,06-0,07 м. Костяк не сохранился. Инвентаря нет. Уровень залегания ямы, ее форма и ориентировка совпадают с могильными ямами №№ 1-6. По всей видимости, это было погребение, совершенное на периферии курганной насыпи.

Датировка всех[13] этих погребений возможна только по аналогиям. Ближайшие их которых в Причерноморье относятся к захоронениям нижнемихайловского типа, датируемым III тыс. до н. э.; имеются также сходные черты с погребальным обрядом приазовско-крымской (нижнеднепровской) группы ямной культурно-исторической общности (Археология УССР, с. 324, 328, 348).

При раскопках в античных слоях городища постоянно встречаются предметы эпох энеолита и бронзового века, возможно, из разрушенных погребений или культурного слоя поселения этого периода: нуклеусы пирамидальные и призматические, скребки, проколки, ножевидные пластины, вкладышевые орудия, отщепы, обломки каменных полированных топоров. Особенно часты они на грунтовой дороге через зольник 4, рассекающей его и городище с юга на север (рис. 16).

На северном водоразделе урочища Артезиан, из разрушаемых распашкой и грунтовыми дорогами насыпей курганов, тянущихся с востока на запад, в сторону Казантипского залива, также происходит подъемный материал, в том числе целые и фрагментированные кремневые орудия с преобладанием обломков ножевидных пластин различной формы и скребков.

Уникальной является сделанная в 1992 г. находка массивного антропоморфного известнякового изваяния, которое, по всей видимости, можно отнести к эпохе энеолита - ранней бронзы (XXIV-XXIII вв. до н. э.) (оп. 37/1992) (Винокуров Н. И., 1992, с. 5) (рис. 17.1). Оно было обнаружено у северного ската грунтовой дороги, в 0,5-0,7 км. западнее зольника 4 городища Артезиан, в 0,3-0,4 км. северо-западнее водокачки. В этом месте дорога прорезала распаханные полы нескольких курганов, почти не заметных на поверхности земли. Длина изваяния - 2,10 м., ширина - 0,54-0,64 м., толщина - 0,18-0,27 м. Изваяние повреждено: поперечно расколото и прорезано по лицевой стороне (с нижней части до середины) плугом. Значительны повреждения и от выветривания. По всей видимости, в древности оно долгое время находилось на открытом пространстве. Боковые стороны и торцевые части сильно повреждены. Внешняя сторона изваяния обработана хорошо, заглажена, оборотная - более небрежна, грубо отесана. В верхней торцевой части сохранились следы подтесов (под голову? или головной убор?). На лицевой стороне прослеживаются поврежденные изображения в виде нескольких (трех-четырех?) поперечных рядов чашевидных углублений; верхняя часть горизонтально опоясана неровным желобком с округлой выемкой по центру, кроме того на уровне пояса(?) схематично вырезано изображение длиннообушного топора на рукояти. Углубления сильно выветрены. Зафиксировано 16 больших округлых в плане лунок, диаметром 0,07-0,10 м., глубиной 0,03-0,05 м. и несколько мелких выемок. Некоторые из них могут иметь и случайный характер. Интерпретация подобных выемок в виде лунок или чашевидных углублений для памятников энеолита-эпохи бронзы затруднена (Новичихин А. М., 1995, с.26-27). Некоторые исследователи связывают их с какими-то определенными обрядовыми действиями (Формозов А. А., 1958, с. 138;.Новицкий Е. Ю., 1988, с. 239). Другие полагают, что они могли схематически отображать звездное небо (Морковин В. И., 1978, с. 219) или даже топографические ориентиры (Байчоров С. А., 1988, с. 98 и сл.). Данное изваяние, по-видимому, следует считать отдаленным прототипом более поздних памятников монументального искусства - эпохи поздней бронзы-раннего железа (Ольховский В. С., 1990, с. 113 и сл.; Ольховский В. с., Евдокимов Г. Л., 1994, с. 29 и сл.)

Несколько примитивных, менее крупных, антропоморфных надгробий и их обломков обнаружено в античных слоях городища Артезиан. Все они находились во вторичном использовании уже в период IV-I вв. до н. э. Датировка их остается открытой. Возможно, они также относятся к эпохе энеолита-бронзового века, но не исключено, что и к более позднему времени (рис.17.2-5).

Вышеперечисленные находки говорят о том, что с энеолита-бронзового века территория урочища Артезиан было хорошо освоена человеком. Характер хозяйства, образ жизни и этническая принадлежность населения, оставившего погребальные памятники и следы поселений в урочище, остаются пока неизвестными. Возможно, по роду занятий - земледелие и скотоводство, так и по происхождению они были близки жителям Кировского позднесрубного поселения (Лесков А. М., 1970, с. 7 и сл.). К VII в. до н. э. принято относить первые погребения, которым присущи все черты скифской культуры (Храпунов И. Н., 1995, с. 30). Одно из них было обнаружено в кургане Темир-гора, расположенного сравнительно недалеко от урочища Артезиан (ОАК за 1870-1871 гг, с. XX., Яковенко Э. В., 1972). Позже, с конца VI в. до н. э., в расположенных поблизости районах Крымского Приазовья помимо кочевников-скифов обитали или появились одновременно с греками какие-то группы туземного населения, близкого к жителям Крымских предгорий эпохи поздней бронзы (Масленников А. А., 1995, с. 88, 1995а, с. 71). Скорее всего, это были, как и скифы, полуоседлые кочевники или «классические» номады, которые не использовали рассматриваемую зону в экономическом отношении, а лишь проходили через нее во время сезонных миграций (Колотухин В. А., 1990, с. 109; Виноградов Ю. А., 1995, с. 156). Напомню в этой связи находку железного двудырчатого псалия и фрагментов амфор V в. до н. э. (рис. 11,4). Подобные псалии характерны для скифских памятников архаического времени, что, возможно, свидетельствует о присутствие здесь скифского или родственного скифам этноса. По функциональному назначению они относятся к переходному типу псалий, и отличаются от более ранних, служивших лишь для фиксации удил во рту лошади и прикрепления их к изголовью, наличием утолщения или шишичек на концах, что приближает их к псалиям улучшенной конструкции, которые значительно увеличивали строгость удил за счет использования длины рычага стержня псалия (Каряка А. В. 1994, с. 76-78).

Памятники античного времени урочища артезиан

Все крупные античные поселения занимали командные высоты урочища, наиболее удобные для жизни и обороны. Они находились в прямой видимости от городищ других микрохозяйственных территориальных зон[14].

Подход к урочищу Артезиан со стороны моря, на западе, фланкировало городище Ново-Отрадное, прикрывающее к тому же (поблизости от северной оконечности Узунларского вала) вход в Аджиэльскую балку. Оно занимало господствующую в этом районе высоту – холм с тремя уплощенными вершинами. Его омывала речка Аджиэлька, которая через 700-800 м впадала в море (Кругликова И. Т., 1975, с. 113 и сл.). Это поселение было многослойным, террасированным и существовало с конца III в. до н. э. по IV в. н. э. (Кругликова И. Т., 1956, с., 236; 1975, с. 98, с. 113 и сл.; Кругликова И. Т., Корпусова В. Н., Романовская М. А., 1970, с. 116 и сл.; Романовская М. А., 1974, с. 160 и сл.; Корпусова В. Н, 1983, с. 8 и сл.). По расположению напоминало городище Артезиан и существовало примерно в те же хронологические периоды. Особенно интересен раскопанный там хозяйственно-жилой комплекс подпрямоугольной формы, площадью 0,044 га, который, на мой взгляд, вряд ли можно считать обособленной усадьбой (Кругликова И. Т., 1975,с. 125). Как мне показалось при визуальном осмотре, данный объект больше напоминает постройку типа форта, сооруженного на специально подготовленной площадке. Он занимал вершину холма и фактически являлся цитаделью поселения. В связи с тем, что этот объект раскопан далеко не полностью (многие его стены уходят в борта раскопа), его планировка не дает ясного представления о характере всего поселения. Отсюда нельзя отрицать первоначальную версию о том, что это была небольшая крепость (Арсеньева Т. М., 1961, с. 69). В пользу чего говорит очень удобное для обороны расположение памятника. Фактически оно размещалось на мысу, который образовывали с трех сторон обрывистые откосы возвышенности, существенно затруднявшие доступ к нему штурмующих. Данное поселение необходимо доследовать, чтобы выяснить его тип, уточнить хронологию и стратиграфию.

Севернее поселения Ново-Отрадное, на противоположном водоразделе урочища Артезиан, в районе современной деревни Золотое, размещалось несколько мелких поселений, в том числе городище Золотое-берег и селище Золотое-плато. Они отличались друг от друга расположением, планировкой, типами построек, временем существования. Золотое-берег – компактное многослойное поселение с террасной системой планировки и оборонительными сооружениями. Оно существовало на протяжении эллинистического времени и первых веков нашей эры, и, судя по находкам, могло возникнуть в V в. н. э. Возможно, здесь преобладал греческий этнический компонент. Золотое-плато[15] – однослойный памятник IV-III вв. до н. э., типичная варварская «деревня», без оборонительных конструкций и выраженного планировочного ядра. Ее образовывали отдельно отстоящие (на 30-50 м друг от друга) многокамерные дома неправильных очертаний (Масленников А. А., 1995а, с. 64).

На северо-востоке находилось мощное городище «Багерово-Северное», контролировавшее также и Карамскую балку. Между ними - в центре урочища на месте бывшей дер. Паша-Салын помещается городище «Артезиан». В 2 км к юго-западу от него на месте заброшенной дер. Маяк-Салын обнаружено другое античное поселение «Маяк»[16] К югу от них, в районе современного поселка Чистополье, на перепаде высот располагалось еще одно античное поселение –«Салын»[17], прикрытое с западной стороны «фортом»[18].

Исследовательские работы на ГОРОДИЩЕ БАГЕРОВО-СЕВЕРНОЕ 1989 г.

Топография. Городище «Багерово-Северное" находится в двух километрах к северу от окраины пгт. Багерово, на господствующем над местностью древнем береговом клифе (рис. 1). С севера, востока и юга склоны клифа довольно резко опускаются в обширную долину Карамского (Бабчикского) урочища, с понижением в северо-восточном направлении, к Чокракскому озеру. С южной стороны примыкает относительно пологая равнина, отделенная от клифа заплывшим древним рвом, сильно поврежденным позднейшими перекопами, свалкой и современной дорогой. Городище имеет площадь, не менее 7-10 га. Его поверхность террасирована. "Верхний город" занимает фактически три центральных всхолмления, с крутизной склонов до 45^о, и имеет небольшую площадь около 0,6-1,1 га. Здесь размещалась, по всей видимости, наиболее важная часть поселения, хорошо защищенная природой и человеком. Ниже, на 10-30 м., расположен "средний город", площадью не менее 3-5 га. Он также защищен резким перепадом берегового уступа и сооруженной по его краю крепостной стеной с квадратными в плане башнями, камни которых в ряде мест выступают на поверхность. Толщина основания некоторых из них достигала двух и более метров. Здесь находятся, по крайней мере, три зольника, представляющие собой типичные для городищ первых веков нашей эры большие конусовидные насыпи. На территории среднего города прослежены многочисленные остатки выступающих на поверхность каменных стен различных построек и выявлены по глубоким провалам несколько ям или цистерн с оштукатуренными бортами. На третьей террасе расположен "нижний город", поверхность которого также террасирована. По всей видимости, он был укреплен.

Культурный слой городища поврежден котлованами домов, блиндажами, траншеями, ячейками под зенитные орудия, воронками. Его мощность в бортах перекопа различна - от 0,70 до 2,10 м. В подъемном материале преобладали кости животных, уголь, зола, остатки раковин мидий и виноградных улиток, обломки керамической тары I-III вв. н. э., нередко встречались фрагменты керамики VIII-IX вв.

Севернее и восточнее городища, в древнем береговом уступе выходит водоносный горизонт. На северной окраине городища сохранился древний колодец, глубиной около 5 м., пригодный для использования. Он выложен от дна грубо околотым камнем. Горловина колодца округлая в плане. Несколько полуразрушенных колодцев выявлены в восточной части поселения. У подножья клифа, за западной окраиной городища, расположены развалины татарского поселения, к которому подступает современная пашня. Здесь были найдены пятна культурного слоя слоя с керамическим материалом V-IV вв. до н. э. и первых веков н. э.

История изучения. Поселение найдено в 1986 г. во время разведки ВКАЭ ИА АН СССР, тогда же был снят его топографический план и собран подъемный материал первых веков н. э. Небольшие раскопки велись в 1988 и 1991 гг. Артезианским отрядом ВКАЭ, под руководством автора статьи.

На центральной возвышенности "верхнего города" был заложен ориентированный по сторонам света раскоп, площадью около 250 м². Глубина культурного слоя достигала 0,65-0,70 м., по склону - до 1,10 м. от поверхности.

Здесь обнаружены слои II-III вв. н. э., прямоугольная постройка (башня?) с сопутствующими строениями (рис. 18). Перед ее возведением, поверхность возвышенности была выровнена. Срезанные материковые слои глинистого грунта, насыщенные известковой крошкой и щебнем, и перекрывавшие их культурные отложения рубежа н. э. были сброшены вниз по склону и образовали насыпь террасы. Ее укрепляла подпорная стена, от которой остался лишь нижний ряд однорядной однолицевой постелистой кладки из больших грубо околотых плит и блоков. Судя по расположению камней, подпорная стена опоясывала возвышенность, а высота террасы достигала 2-4 м, в зависимости от крутизны склона.

Остатки насыпи террасы в виде серо-коричневой зольных отложений с большим количеством щебня, толщиной около 0,40 м., сохранились в верхней части возвышенности[19]. Над ней выявлен мощный (до 0,30 м.) слой известкового отеса, связанный с временем строительства башенной постройки.

Размеры этого сооружения остались неизвестными, выявлен его северо-западный угол. От стен сохранилась нижняя цокольная часть, сложенная на глине из квадров желтого ракушечника. На отдельных камнях с внешней стороны уцелели грубые русты. Поверхность камней небрежно околота. Двухлицевые однорядные трехслойные постелистые ложково-тычковые кладки сохранились плохо, так как пострадали от выборок камня. Они пересекались друг с другом под прямым углом впереплет, но место стыковки стен было разрушено воронкой времени Великой Отечественной войны. Высота сохранившихся участков стен основного здания - 0,57-0,70 м.; толщина - 1,50-1,68 м.; выявленная длина - 4,00-5,20 м. На уровне подошвы кладок найдены обломки ручек и венчиков широкогорлых и узкогорлых амфор светлой глины I в. до н. э. - I в. н. э., несколько ножек эллинистических амфор (Менды, Гераклеи, Синопы). Но в целом здесь среди находок преобладали фрагменты пифосов, амфор различных типов и простой гончарной керамики первых веков нашей эры, изредка встречались обломки краснолаковой посуды (рис. 19.1-30). Внутри «башни» найдена медная монета Савромата II (180-196 гг. н. э.) (оп. 421/1988) (Фролова Н. А., 1979. Табл. 28.11-12).

На первом этапе башенная постройка функционировала в качестве важного стратегического узла обороны и, возможно, являлась обособленным фортом. Слой, связанный с временем бытования башни первого периода практически не сохранился, как и слой второго строительного периода II-III вв. н. э., во время которого стены «башни» укрепляются дополнительным каменным поясом, возможно, противотаранного назначения. Толщина их увеличилась таким образом до 2,30-2,70 м.

В третий строительный период, конце II-начале III вв. н. э., планировка сооружения изменяется: с внешних сторон к "башне" пристраиваются несколько прямоугольных помещений, по-видимому, хозяйственно-хранилищного назначения, толщина стен которых не превышала 0,60-0,70 м. Полы этих помещений не сохранились, так как были перекопаны в позднейшее время. В период бытования построек за их стенами отложился слой светло-коричневого суглинка с находками первых веков нашей эры, толщиной до 0,30 м. Помещения третьего строительного периода разрушились не позднее середины - второй половины III в. н. э. Камни падали вниз по склону, в северном и восточном направлениях, возможно, в этот период произошло разрушение и террасы. Слой разрушения, мощностью 0,30-0,70 м., внутри помещений также был нарушен многочисленными перекопами и траншеями выборки средневекового и нового времени. Он состоял из плотного каменного завала с прослойками желтой глины от распавшихся сырцов и обмазки стен, кусками печины, с включениями золы, углей, раковин мидий, обломков черепицы, пифосов и лутериев, фрагментов амфор, столовой гончарной, краснолаковой и лепной посуды (рис. 19.31-56). Здесь также найдены нуклеус пирамидальной формы из серого кремня, кремневый скребок (оп. 222/1990), граффити на стенках амфор красной глины (оп. 223-224/1990), в том числе с изображениями тамгообразных знаков (рис. 19.57); верхние части оселков с отверстиями (оп. 220-221/1990) (рис. 19), медная монета Рискупорида V 242-247 гг. н. э. (оп. 422/1988), бронзовые удила и бляшки, фрагменты античного оконного стекла[20] и мраморной облицовочной плитки, осколки стеклянной посуды, обломки терракотовых статуэток с подвесными конечностями, сильно окисленные фрагменты железных ножей, несколько наконечников стрел, пращевые ядра, пирамидальные глиняные грузила и пряслица из глины.

Над слоем разрушения отложился сильно гуммированный грунт с линзами светло-серого суглинка и находками фрагментов керамики первых веков нашей эры (рис. 20.1-52). Его образование произошло в период запустения данного участка городища. Толщина слоя невелика - 0,05-0,07 м. Его перекрывает тонкий слой дерна. В последнем и перекопах обнаружены отдельные обломки посуды VIII-IX вв. (рис. 20,54-57) и находки периода Великой Отчечественной войны.

Небольшой раскоп, площадью около 30 м²., ориентированный по сторонам света, был разбит на территории "среднего города", на юго-западе городища. Работы не доведены до материка. Прослеженный культурный слой, мощностью до 1,70 м., состоял из напластований первых веков н. э. (рис. 20.58-64). Большую часть раскопа занимала вытянутая с севера на юг, по всей видимости, подпорная и оборонительная стена, толщиной 2,00-2,40 м. Фундамент стены прорезал яму первой половины I в. н. э. с золистым рыхлым заполнением. Исследована только горловина ямы, округлой в плане формы, диаметром 0,70 м. Она забита бутовым камнем. При расчистке горловины найдены обломки пифосов и лутериев, несколько горл и ножек светлоглиняных узкогорлых амфор с профилированными ручками типа "А", по Д. Б. Шелову, профильные части красноглиняных амфор, фрагментированная краснолаковая тарелка с клеймом на днище с изображением ступни, датирующаяся первой половиной-серединой I в. н. э. (Гайдукевич В. Ф., 1952а, с. 156; Книпович Т. Н., 1952, с. 298-299, рис. 2,4а), череп козы, кости животных и птицы.

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ РАБОТЫ НА ГОРОДИЩЕ ЗОЛОТОЕ-БЕРЕГ В 1990 Г.

Топография. Городище "Золотое-Берег" расположено на 0,6 км. южнее мыса Чегене, севернее пансионата Керченского рыбколхоза, на окраине села Золотое (рис. 1). Площадь городища невелика - около 1,3 га. Оно находится на мысу, с трех сторон ограничено резкими перепадами древнего берегового клифа (рис. 1). С незащищенной восточной стороны имеется сильно заплывший ров и вал. Хорошо заметны три террасы, ориентированные по оси север-юг. Какие-то постройки располагались за пределами основной части городища на юге. Здесь в выходах мшанковых известняков вырублены ниши различных размеров, прослежены многочисленные следы подтесов и остатки помещений. Ниже последних по склону расположен мощный золистый сброс, толщиной до 2-3 м., наполовину срезанный бульдозерами при прокладке дороги к домам пансионата. Центральная часть поселения также повреждена разновременными перекопами, захламлена мусором и на севере частично застроена[21]. На северо-востоке имеется зольный холм большого размера, насыпь которого также повреждена разновременными перекопами.

История изучения. Поселение открыто И. Т. Кругликовой, в 1953 г. В северо-западной его части была зачищена траншея времени Великой Отечественной войны и прослежена стратиграфия культурных напластований в северной части бухты (Кругликова И. Т., 1953, с. 3 и сл.; 1956, с. 245-247). Дальнейшее изучение памятника продолжила В. Н. Корпусова, раскопавшая участок площадью около 100 м² с остатками домов II-III вв. (Корпусова В. Н., 1983, с. 10). В 1990 г. Артезианским отрядом ВКАЭ на прибрежном участке городища Золотое-берег в ходе охранных раскопок, площадью 250 м², найдено уникальное для хоры Боспора рыбозасолочное хозяйство II в. н. э., состоявшее из четырех ванн, хранилища и подсобного помещения (Винокуров Н. И., 1994, с. 154 и сл.) (рис. 21-22). Этот комплекс построен на искусственной террасе, вырезанной в золистом насыпном грунте античного времени, в северной части небольшой бухты, слабо вдающейся в сушу (рис. 22)[22]. Насыпь содержала большое количество бытового мусора с материалом V-II вв. до н. э. и рубежа н. э. Здесь была обнаружена медная монета первой половины-середины II в. до н. э. (оп. 328/1990) (Шелов Д. Б., 95, 97). Рыбозасолочный комплекс разрушился, скорее всего, в результате землетрясения (Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1997). При этом сместился скальный массив и сдвинул в юго-западном направлении стены, которые деформировались и частично обрушились. Пожар уничтожил деревянные балки перекрытий и столбовые опоры навеса над хранилищем. Слой пожара перекрывал остатки комплекса. При его изучении получен керамический материал II в. н. э.[23], рыболовецкие грузила из амфорных ручек и другие находки.

В свою очередь пожарище и описанные строительные остатки были перекрыты мусорными сбросами с центральной части городища, толщиной до 1,2-1,.5 м. с большим количеством находок II-III вв. Сбросы производят впечатление единовременных и хорошо датируются керамическим материалом, который в целом не синхронен времени гибели рыбозасолочного комплекса. В нем содержится незначительное количество фрагментов более ранней керамики (краснолаковых кубков I в. н. э. и амфор, типа С-Iа), особенно много встречено профильных обломков светлоглиняных узкогорлых амфор типов «С» и переходных типов от «С» к«D», по Д. Б. Шелову (Шелов Д. Б., 1978), фрагменты красноглиняных амфор, простой гончарной и лепной посуды (рис. 23).

Впоследствии, в III в. н. э. на этих сбросах сооружена хозяйственная постройка с загородками, очагами, хозяйственными ямами, подвалом в скальной нише, каменными вымостками (рис. 21.2). Она вскрыта неполностью, так как уходит в восточный борт раскопа, поэтому площадь ее неизвестна[24]. Раскопанная часть постройки (в плане неправильной трапециевидной формы) образована восточной стеной 1 и пересекающимися с ней впереплет северной стеной 8 и южной стеной 9[25]. Для расширения внутреннего пространства помещений нижнего этажа использовались сводчатые, заглубленный в толщу скалы «гроты» - следы обвалов мшанковых известняков[26].

Нижний этаж постройки использовался в качестве кухонно-хозяйственного помещения. Об этом свидетельствуют найденные в нем прямоугольная (1,67х0,63, высотой 0,43-0,45 м.) и полукруглая (диаметром 1,29 м., высотой 0,40-0,47 м.) загородки из поставленных орфостатно и заглубленных в пол на одну треть плит. В центральной части помещения сохранился участок вымостки, соответствующий первому уровню пола. Она сложена из крупных плит с заглаженной поверхностью. На ней найдены стенки амфор и лепных сосудов. На 0,18 м. выше вымостки прослежен второй уровень пола, который как и первый, представлял собой слой плотного желто-коричневого грунта, толщиной 0,06-0,12 м. Поверх него отложился тонкий слой золы с мелкими фрагментами печины - выброс из несохранившейся печи или жаровни. По-видимому, загородки в этот период продолжают использоваться, так как новый пол их не перекрывает. При промывках грунта с пола помещения и из загородок получены виноградные косточки, зерна злаковых растений (пшеницы и ячменя). В северо-восточной части помещения на полу обнаружены грубо обработанный блок (1,15х0,80х0,75 м.) с вырезанными сквозными отверстиями, который мог служить для привязывания домашних животных, фрагмент круглого жернова из плотного зеленоватого крупнозернистого камня и маловыразительные обломки амфор III в. н. э.

За южной стеной №9 раскопана прямоугольная загородка, аналогичная по конструкции загородке из первого помещения, а рядом с ней расчищены остатки борта саманного очага, полностью разрушенного обрывом. Вероятно, здесь находилась еще одна постройка или какое-то другое помещение. Загородку заполнял слой разрушения с обломками стенок красноглиняных амфор.

В южной части к постройке пристроена крутая лестница из четырех каменных ступенек, которая связывала постройку с расположенной ниже прибрежной частью строения. Там находились хозяйственные ямы грушевидной формы, использовавшиеся, по всей видимости, для хранения домашних припасов. Они заполнены мусорным грунтом с обломками амфор II-III вв. н. э. В одной, - пробившей полотно и борт цистерны рыбозасолочного комплекса, обнаружена медная монета Ининфимея 234-238 гг. н. э. (оп. 323/1990). Керамические фрагменты из ямного заполнения не противоречат датировке монеты и позволяют отнести время гибели хозяйственной постройки к середине-началу второй половины III в. н. э.

Разрушение каменных стен постройки происходило в двух направлениях, на запад - вниз по склону и на восток - в сторону скалы. Расположение упавших внутрь камней: на ребре, ближе к внутреннему фасу стены 1, возможно, свидетельствует о сейсмическом воздействии (Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1997). Помещения заполнял слой разрушения: серо-коричневый рыхлый суглинок, мощностью около 0,20-0,45 м., с обломками керамики II-III вв. н. з. (рис. 24.1-58), костями мелкого и крупного рогатого скота, птиц и рыбы, щитками осетровых. Здесь также обнаружены два обломка железного серпа (оп. 252/1990), большие железные рыболовецкие крючки (оп. 253, 254/1990), медная фибула без иглы (оп. 255/1990), грузила из амфорных ручек, граффити на стенках амфор, фрагменты краснолаковых сосудов первых веков нашей эры, среди которых встречены обломки овального блюда с рельефными узорами на ручках конца II-начала III в. н. э. (рис. 24.58) (Книпович Т. Н., 1952, с. 306-307; Раевский Д. С., 1970, с. 91 и сл.). В вышележащем слое гумуса кроме позднеантичных находок встречались отдельные фрагменты посуды VIII-IX вв. н. э.

На северном мысу, к которому примыкал рыбозасолочный комплекс, там же в I-III вв. находились какие-то постройки. При зачистке скальной поверхности мыса выявлены следы подтесок под фундаменты и многочисленные перекопы грунта в межскальных промежутках. В скальных трещинах прослежены затеки коричнево-желтого, местами желтого средней плотности грунта, мощностью до 0,80 м., с фрагментами амфор и другой керамики I-III вв. н. э. Здесь обнаружены два граффити (оп. 249, 247/1990), зооморфная ручка серолощеного сосуда с изображением собаки пастушеской породы[27](оп. 260/1990) (рис. 24), медная монета Савромата I (93-118 гг.) (оп. 259/1990). Никаких строительных остатков найдено не было, но о том, что они существовали говорят не только подтески слои, но и довольно плотные завалы бутового камня, обнаруженные между неровностями скальной поверхности.

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ РАБОТЫ НА ГОРОДИЩЕ АРТЕЗИАН В 1989-1996 гг.

Топография. Городище Артезиан находится в пяти километрах к востоку от Азовского моря и в трех километрах к северо-западу от поселка Чистополье, занимая господствующую над местностью естественную возвышенность, хорошо защищенную рельефом (рис. 1, 25)[28]. Античное поселение, площадью около семи гектаров, занимало верхнее и нижнее плато возвышенности и склоны балок. Городище укреплено рвами и валами. В его центральной части возвышается "Цитадель", а по краям - четыре зольника. Удобный подход к поселению имелся с восточной стороны, где располагались три зольника, между зольниками №№ 1-2 проходила древняя дорога, шириной не более четырех метров. С юго-западной стороны поселения северная и южная балки соединяются и образовывают естественную котловину округлой в плане формы, глубиной до 2,50-3,20 м., максимальным диаметром около 100 м. Как показывает рельеф поверхности, в какой-то период в древности Артезианская (Салынская) балка была перегорожена искусственной насыпью, а котловина использовалась в качестве водохранилища. Плотные водонепроницаемые грунты, подстилающие ее дно, способствовали накоплению и сохранению воды, а большое количество родников, расположенных в балках, обеспечивали проточный режим этого водоема. Родники не пересыхали и давали вплоть до середины 50-х гг. ХХ века большое количество питьевой воды. В настоящее время гидрологический режим местности изменился и родники пересохли, так как резко возрос объем водозабора из артезианских скважин, снабжающих поселки Багерово и Чистополье.

История изучения. Городище Артезиан открыто в 1986 г. сотрудником ВКАЭ к. и. н. В. Г. Зубаревым, тогда же была проведена, под руководством к. и. н. А. А. Масленникова, шурфовка валов на территории городища. Систематические раскопочные работы проводились с 1988 г. сначала Артезианским отрядом ВКАЭ, а с 1994 г. - ААЭ.

Раскопки показали, что, территория городища была освоена человеком уже в энеолитическую эпоху.

Для исследования городища были разбиты два раскопа, общей площадью 2,5 тыс. м² (рис. 13.1)[29]. Выявленный на раскопах культурный слой, мощностью от 1,20 до 2,80 м., разделяется на два горизонта: античный - третьей четверти IV в. до н. э. - III в. н. э. и салтовский VIII-IX вв. Культурный слой памятника очень сильно поврежден перекопами, правильность чередования его напластований местами нарушена. Уцелевшие строительные остатки фрагментарны и маловыразительны, что затрудняло увязку культурных отложений со строительными остатками. Античный горизонт разделяется на три основных периода:

1. третьей четверти IV -III вв. до н. э.

2. середины I в. до н. э. - начала II в. н. э.,

3. начала II-III вв. н. э.

Строительные остатки третьей четверти IV -III вв. до н. э.

К первому периоду (IV-III вв. до н. э.) относится остатки эллинистического хозяйственно-жилого комплекса 1, обнаруженные в западной половине раскопа 1, на верхнем плато возвышенности. Он имел прямоугольную систему планировки и был ориентирован по сторонам света (рис. 26.1). Удалось исследовать северо-западный угол комплекса, площадью около 300 м², с участком двора и несколькими примыкающими помещениями. Время его существования уточнено амфорными клеймами третьей четверти IV в. до н. э.

Толщина стен хозяйственно-жилого комплекса 1, от которых остались траншеи выборок и фрагменты фундаментов, достигала 1,20 м. Камни фундаментов заглублены до 0,80 м. от уровня древней дневной поверхности, зафиксированной строительным отесом. При его исследовании найдены обломки амфор IV-III вв. до н. э., ручка синопской амфоры с клеймом 370-365 гг. до н. э., (по предварительному определению Н. Ф. Федосеева), клейма III в. до н. э. на боспорской черепице, терракотовая головка Деметры и другие ранние находки. В перекрывающих остатки хозяйственно-жилого комплекса напластованиях рубежа н. э. обнаружены обломки амфор Фасоса, Хиоса, Синопы, Гераклеи, клейма на ручках и стенках амфор, в частности, ретроградное клеймо третьей четверти IV в. до н. э. (по Н. Ф. Федосееву) (оп. 9/1989); фрагменты чернолаковой посуды, несколько обломков эллинистических протом и терракот, в том числе с изображениями Диониса, Аполлона, Гермеса.

На южной части городища также встречались находки эллинистического времени. В основном они представлены обломками амфор различных центров; в выбросах перекопов найдены две медные пантикапейские монеты 350-315 гг. до н. э. и одна - середины III в. до н. э.

Культурного слоя и строительных остатков III- начала I вв. до н. э. на раскопах зафиксировано не было, хотя отдельные находки этого времени, в частности обломки чернолаковой посуды и “мегарских” чаш, встречались в более поздних слоях. По всей видимости, данный слой был уничтожен при позднейших перестройках.

Строительные остатки середины I в. до н. э. - начала II в. н. э.

Ко второму периоду античного горизонта (середины I в. до н. э.- начала II в. н. э.) относятся выявленные на первом раскопе остатки хозяйственно-жилого комплекса 2 (рис. 26.2-3) и Цитадели, а на втором раскопе - остатки построек хозяйственно-жилого комплекса 4, а также помещений 7-9, сооруженных после его разрушения (рис. 27).

Не позднее середины I в. до н. э. (на городище происходят масштабные перепланировочные работы, террасируется неудобный для строительства южный склон возвышенности. Проведение столь дорогостоящих работ, сопряженных с возведением мощных подпорных стен и перемещением больших масс грунта, единый характер застройки - предполагают государственный характер строительства. Стены ранних построек разбираются до фундаментов, неровности рельефа выравниваются толстым слоем сырцового развала, возводятся ориентированные по сторонам света сооружения. На верхнем плато возвышенности появляется хозяйственно-жилой комплекс 2, на южном склоне - подпорные стены с прилегающими к ним террасами и постройками хозяйственно-жилого комплекса 4[30].

На раскопе II выявлены насыпи пяти террас, которые спускались широкими уступами в западном и южном направлении (к южной балке) (рис. 28)[31]. Их высота колебалась в пределах 0,40-1,50 м. Это видно по подошвам кладок, примыкающим к ним полам, вымосткам, прослойкам утоптанной земли и строительным отесам, связанных с временем сооружения и бытования хозяйственно-жилого комплекса 4 I в. до н. э.

Террасы отделялись друг от друга подпорными стенами, шириной 0,90-1,20 м., высотой 0,40-2,20 м. Северо-восточная терраса 1, самая верхняя из найденных, отделена от расположенной южнее террасы 2 стеной 16[32]. Стена 7 разделяет террасы 2 и 3, а стена 24 - террасы 3 и 5. Ниже всех располагалась западная терраса 4, отделенная подпорной стеной 9 от восточные террас 1-3. Ширина террасы 1 достигала двух метров, террасы 2-7,50 м., террасы 3-5,00 м. Ширина других террас не установлена, так как они уходят за пределы раскопа (рис. 28).

Подошва насыпей террас находилась на глубине 1,20-1,60 м. от современной поверхности. Она отмечена тонким золистым слоем с большим содержанием раковин мидий, расположенным поверх погребенной материковой почвы темно-коричневого цвета. Толщина этого слоя - 0,03-0,07 м. Дневная поверхность, связанная со строительством подпорных стен, зафиксирована фрагментарно сохранившимся слоем строительного отеса, толщиной 0,05-0,20 м. В насыпи террас, состоящей из темно-коричневого глинистого грунта с большим количеством щебня, известковой крошки, прослойками строительных отесов и золы, линзами разложившихся сырцов, изредка встречались находки IV-II вв. до н. э.: фрагменты эллинистических амфор, простой гончарной керамики, лепных горшков и мисок, красно- и серолаковых чаш (рис. 29). Кроме того здесь обнаружены пирамидальный нуклеус из серого кремня, обломки «мегарских» чаш II-I вв. до н. э. серой глины с рельефным растительным орнаментом (к/о. 30, п/о. 379)[33], фрагменты граффити на стенках красноглиняных амфор (к/о. 29, 45), бронзовое незамкнутое кольцо (к/о. 20), сильно оббитый нуклеус из светло-бежевого кремня (к/о. 15), известняковая крышка с круглым продухом по центру (к/о. 14), ступня терракотовой статуэтки с подвесными конечностями первых веков н. э. (к/о. 17), костяная иголка из расщепленного фрагмента стенки трубчатой кости (к/о. 18), костяная игла для вязания сетей из стенки трубчатой кости (к/о. 19), глиняная чашечка (солонка?) с изображением стилизованного человеческого лица (к/о. 21), пращевые ядра из песчаника (к/о. 16, 54, 70, 95), верхняя часть терракотовой статуэтки Гермеса IV-III в. до н. э. (к/о. 39) (рис. 30).

По стратиграфическим наблюдениям и датировке находок, хозяйственно-жилой комплекс 4 возник во второй четверти-середине I в. до н. э. Он имел прямоугольную форму и весьма значительную площадь. Раскопом вскрыт его юго-западный угол на площади около 360 м² (рис. 27).

Стены комплекса ориентированы по сторонам света и выполняли подпорные функции. Западной границей комплекса является стена 9, южной - стена 24, северная и восточная стены не выявлены. С внутренней стороны комплекса параллельно западной стене следовала стена 23, а с южной - стена 7. Между ними под прямым углом располагались контрфорсы - стены 33, 36 и 12. Толщина внешних стен комплекса достигала 1,10 м., внутренних - 0,90 -1,10 м. В высоту они сохранились от 0,20 до 2,20 м.

Перед возведением стен строители выкопали траншеи, шириной 1,30-1,50 м. Глубина траншей в зависимости от крутизны склона возвышенности варьировала от 0,70 до 1,20 м. На дно траншей укладывался щебень, мелкий и средний по размерам бутовый камень, связанный глиняным раствором. После чего возводились стены, представляющие собой однорядные, двухлицевые кладки, сложенные по не всегда выдержанной постелистой ложково-тычковой схеме. Стены сложены на глине из крупных квадров желтого и белого известняка, пространство между которыми заполнялось плотно утрамбованными обломками квадров, щебнем и рваным камнем. Размеры квадров: 1,10х0,57х0,55 м., 0,84х0,65х0,57 м., 0,90х0,73х0,60 м. Фактически стены комплекса сложены в «шахматной» манере, столь популярной в эллинистическое время. Качество обработки камня, в отличии от эллинистического времени плохое, многие камни имеют неправильные очертания, грубо околотую поверхность. На большинстве квадров отчетливо заметны следы инструментов: желобчатых и плоских долот, кирок, отдельные камни обрабатывались пилой. Кладка стен довольно аккуратная и ровная, притеска швов между камнями плотная. По мере сооружения стен в высоту, нижние ряды кладок (с внутренней стороны помещений) подсыпались для выравнивания поверхности террас переотложенным гумусом и мусорным грунтом. Подсыпки разделялись между собой слоями строительных отесов - известковыми щебнем и крошкой, так как камни в кладках подгонялись друг к другу на месте, а фасы стен отесывались каждый раз при выведении нового вертикального ряда кладки. Стены оштукатурены слоем плотной желтой глины, толщиной до 0,05 м.

Выровненные основания уцелевших на полную высоту каменных кладок и мощные сырцовые развалы, заполняющие помещения хозяйственно-жилого комплекса, свидетельствуют о том, что верх стен, а, возможно, и второй этаж помещений комплекса достраивались из сырцового кирпича.

Значительное количество обломков соленов и калиптеров в слое разрушения комплекса позволяет с достаточной долей уверенности предполагать, что его помещения перекрывались черепицей. При этом использовались как желобчатые, так и граненные калиптеры.

Вдоль западной и южной стен следовали помещения, по планировке напоминающие казарменные постройки (рис. 27). Они имели примерно равные размеры (около 25 м²) и прямоугольную в плане форму. Раскопом вскрыты пять расположенных на разных уровнях помещений, общей площадью около 125 м², причем южные - сохранились лучше западных. Шестое помещение, вскрыто пока частично.

Помещения, возможно, выполняли хозяйственно-жилые функции. По крайней мере, это касается юго-западного (№ 1) и юго-восточного (№ 3), при исследовании которых на уровне полов выявлены разрушенные глинобитные очаги прямоугольной в плане формы, остатки саманных жаровень, хозяйственные ямы. Полы здесь[34] глинобитные, толщиной до 0,15 м., в ряде мест сохранилась плитовая вымостка, положенная на выровненную насыпь террас.

Стены хозяйственно-жилого комплекса обнаружены рухнувшими в южном и юго-западном направлении. Развалы сырцовых стен, перемешанные с обломками черепицы, прослежены на всей площади раскопа. В слое разрушения присутствовали обломки бутового и хорошо обработанного камня, в том числе встречались фрагменты архитектурных деталей из белого мрамора и известняка, свидетельствующие о богатстве этой постройки (рис. 31).

В двух местах выявлены не выбранные завалы каменных подпорных стен (7 и 23), упавших целиком в западном или юго-западном направлениях. Остальные каменные развалы сохранились частично. Один развал, преимущественно состоящий из больших квадров, полностью перекрыл в западном-юго-западном направлении угловое помещение 1 комплекса. Камни в завале лежат в обратном первоначальном порядке, плотно прилегая друг к другу. Подобное расположение камней говорит о том, что стена при падении набок сохранила первичный порядок кладки, но в перевернутом виде. Благодаря этому удалось реконструировать высоту каменной части стены, достигавшей на данном участке в древности - 2,80-3,20 м.

Показательно, что каменный развал покоился на мощном слое сырцового развала (до 0,60 м.), с кусками черепицы и небольшим количеством фрагментов керамики. Это означает, что сначала обвалилась черепичная кровля, балки перекрытий и сырцовые части стен. Завал сырцовых кирпичей образовал на полу помещения куполовидную насыпь, с вершиной смещенной к южной стене комплекса. Следовательно, падение сырцовых стен происходило в южном направлении. Сырцовый развал полностью заполнил помещение, раздавил глинобитную печь.

Подошва развала находилась на каменной вымостке, плиты которой радиально растрескались. Камни вымостки, сохранившейся на площади около 3 м², располагаются на очень плотном материковом грунте, не подверженным просадкам. Они имеют небольшие размеры (0,40х0,38х0,38 м.; 0,48х0,43х0,35 м.) и очень плотную структуру (мшанковый известняк), поэтому могли лопнуть только в результате резкого направленного ударного действия.

Приведенные наблюдения над тремя элементами строительных конструкций, а именно, каменного основания стен (7 и 23), их сырцового верха и каменной вымосткой, согласно свидетельствуют о том, что они подверглись очень сильному воздействию. Разрушение таких основательных конструкций, да к тому же в сочетании со столь специфическими повреждениями, как трещины камней вымостки, невозможно приписать действию людей, подвижкой склона и т. п. Направленность падения вертикальных конструкций указывает на сейсмические воздействия, а залегание каменных частей основания стены на обрушившихся частях кровли и сырцового верха ведет к представлению о нескольких сейсмических ударах нарастающей интенсивности, силой до 9 баллов.

Показательным моментом является то, что под завалом, на полу помещений комплекса 4 не было найдено находок керамики I в. н. э., в частности, светлоглиняных узкогорлых амфор с профилированными ручками, типа «А1», по Д. Б. Шелову, и краснолаковой посуды первого века нашей эры, хорошо представленных в выше лежащих, более поздних культурных напластованиях. Это говорит о том, что разрушение объекта произошло ранее рубежа н. э. и, вероятно, связано с известным землетрясением 63 г. до н. э. (ср. Блаватский В. Д., 1977; Аракелян Ф. О., 1983, с. 40 и сл.).

Впрочем, обнаруженные в толще сырцового завала находки невыразительны, а найденные в верхней части каменного завала и поверх слоя разрушения остатки светлоглиняных широкогорлых амфор, типа С-Iа, C-III, по С. Ю. Внукову, имеют довольно широкую датировку (рис. 32.1)[35]. Кроме обломков амфор, типа С-I и C-III, здесь обнаружены желобчатый калиптер коричневой глины (к/о. 204/1996), обломки желобчатых и граненых калиптеров, коричнево-и красноглиняных соленов, профильные части амфор, в том числе эллинистических (п. о. 847/1996), днища красноглиняных амфор (п. о. 636, 850/1996), профильные части простой гончарной и лепной керамики, нижняя часть глиняного пирамидального грузила, железный сильно окисленный гвоздь, железный гвоздь хорошей сохранности (к/о. 113/1996), тулово красноглиняного амфориска, с отбитыми ножкой и горлышком (к/о. 107/1996)[36], обломок кремневой ножевидной пластины (п. о. 724/1996); обломки краснолаковых кубков (п. о. 722-723/1996), фрагмент постамента терракотовой статуэтки красной глины с изображение части ступни (к/о. 159/1996), часть красноглиняной статуэтки (к/о. 120/1996), пращевое ядро из песчаника (к/о. 121/1996), метательное ядро из песчаника (к/о. 122/1996), глиняное пирамидальное грузило коричнево-бурого цвета с отпечатком перстня (к/о. 94/1996) (рис. 32-33).

К времени бытования хозяйственно-жилого комплекса 4 относится найденная южнее вымостка из тщательно отесаных прямоугольных плит, плотно пригнанных друг другу (рис. 27). Размеры плит: 0,83х0,48х0,18 м., 0,90х0,50х0,18м. Вымостка примыкает к южному фасу восточного участка стены 24 и находится на насыпи пятой террасы. Она уцелела частично и сохранилась на площади около 2,6 м².

По поверхности вымостки проходил водосток, выбранный при сооружении поздней стены 22. От него остался небольшой участок, длиной 1,10 м., шириной 0,80. Он построен из прямоугольных плит рыхлого ракушечника, установленных вертикально, на ребро. На лицевой грани одной из плит (1,00х0,48х0,18 м.) сохранилось выступающее на 1.5 см. над плоскостью плиты небрежно вырезанная голова хищного животного - львицы или леопарда (рис. 33.1), на еще одной плите (0,58х0,45х0,18 м.) - кисть руки, сжимающей изогнутый лук (?). На других плитах также сохранились малопонятные следы рельефов, возможно остатки горельефа с изображением сцены охоты. Скорее всего, плиты в водостоке использованы вторично. Ранее они, возможно, находились на фронтоне какой-то постройки или в захоронении. Подобные изображения известны на Боспоре, некоторые из них, очевидно, были связаны с заупокойным культом (Зинько Е. А., 1996, с. 34 и сл.). На дне водостока обнаружены несколько плит, которыми водосток был перекрыт до разрушения. Они имели размеры: 0,60х0,40х0,18 м., 0,46х0,44х0,15 м. Внутри желоб водостока, глубиной 0,45 м, шириной 0,38 м., заполняла желтая глина, практически без находок. Дно водостока имело слабо выраженный уклон в южном направлении. Водосток деформирован, плиты его просели и растрескались. По всей видимости, его разрушение произошло одновременно с помещениями комплекса 4.

Разрушения строительных конструкций комплекса 4 были настолько значительны, что в прежнем виде он не мог быть восстановлен. На какое-то время южный участок городища забрасывается, подпорные стены комплекса, вымостки и каменные развалы стен I в. до н. э., оказались полностью или частично выбранными.

Хозяйственно-жилой комплекс 2 найден на раскопе I на 20-30 м. западнее руин эллинистического комплекса 1 (рис. 26.2-3). Он представлял собой сырцовую постройку, возведенную на каменном основании, с черепичной кровлей. Его помещения имели прямоугольную форму, глинобитный пол, плитовые пороги, вымощеные проходы. Стены строились впереплет друг с другом. На некоторых уцелели остатки белой штукатурки. Комплекс имел два строительных периода, существенно различающихся в архитектурном плане.

Первый строительный период наиболее труден для понимания, так как большая часть стен строений не сохранилась и выбрана при позднейших перестройках. От комплекса остались ориентированные по сторонам света северные и часть юго-восточных помещений (рис. 26.2). В северных - в I в. до н. э. функционировали композитные винодельни Арт-2 и Арт-3. Площадь рабочей поверхности давильных платформ (12 и 25 м2) и наличие большого желоба для стока сусла в одной из них, свидетельствуют о значительных производственных возможностях виноделен.

На юго-востоке комплекса располагались полуподвальные помещения винохранилищ и(ли) бродилен, почти полностью уничтоженные ямами рубежа н. э. и I в. н. э. Их стены совершенно не сохранились. От одного помещения уцелел участок винохранилища с вкопанным пифосом, рядом с которым выявлено несколько ямных пятен от других крупных сосудов, восточнее располагались котлованы, приспособленные для установки 8-12 пифосов. Один из пифосов сохранился in situ. Значительное количество обломков стенок пифосов со следами винного осадка обнаружено при исследовании слоя разрушения винодельни. В районе винохранилищ в очажной яме вместе с керамическим материалом I в. до н. э обнаружены пять медных монет времени Асандра, из которых определена одна - боспорский тетрахалк 47-30 гг. до н. э. (Зограф А. Н. 1951, XLIV, 9) (оп. 270/1990), уточняющая дату первого строительного периода хозяйственно-жилого комплекса 2.

В конце первого I в. до н. э. - начале I в. н. э. комплекс был перестроен. Каменные основания стен первого строительного периода были частично разобраны, поверхность участка снивелирована слоем сырцовых развалов, мощностью до 0,25-0,38 м. В нем обнаружены фрагменты черепицы, маловыразительные обломки амфор и простой гончарной керамики, крупные части нескольких монолитных переносных давилен (рис. 34)[37]. Планировка хозяйственно-жилого комплекса второго строительного периода напоминала старую, а площадь увеличилась за счет пристроенных с северо-востока новых помещений (рис. 26.3).

Здесь появились три полуподвальных винохранилища, вмещавших 16-20 пифосов, что говорит о сохранении винодельческой направленности хозяйства комплекса. Его западные помещения, по всей видимости, выполняли хозяйственно-жилые функции.

Весь этот блок прекратил существование в первой-второй трети I в. н. э., причем одно из западных помещений (№ 1), примыкавшее к борту раскопа, погибло в пожаре. Возможно, пожар затронул и соседние помещения 2-3, но установить это не удалось, так как слой их разрушения нарушен позднейшими перекопами и хозяйственными ямами. Пожарище в помещении 1 жителями не разбиралось, поэтому на его глинобитном полу обнаружены разнообразные бытовые вещи, хозяйственная и столовая утварь.

Помещение I, квадратной формы, со сторонами 5,40 м., площадь 29,2 м², было, скорее всего, полуподвальным и имело хозяйственное назначение (рис. 35). Его остатки, исследованный в 1992 г., сильно повреждены хозяйственными ямами II-III вв. н. э. и выборками камня. Помещение образовывали южная стена и ТВ 23, западная стена и ТВ 26, восточная стена и ТВ 24 и северная ТВ-25. Стены пересекались под прямым углом друг к другу. Способ их стыковки неизвестен, так как углы не сохранились[38].

Пол глинобитный, толщиной от 0,08-0,15 м. Он представлял собой однородный пласт плотно утрамбованной желтой глины с небольшим уклоном в южную сторону. Глубина залегания его поверхности - 0,50-0,60 м. В северной половине помещения он вымощен небольшими известняковыми плитами полигональных очертаний, толщиной 0,09-0,20 м. Размеры замощенной площади неизвестны, так как значительная ее часть уничтожена перекопами.

Пожар в помещении был очень сильным. Поверхность пола и камни вымостки прокалились до ярко-красного цвета и были покрыты густой жирной сажей черного цвета, пеплом, золой и углями. Толщина горелого слоя достигала 0,07-0,18 м. В нем найдены неперегоревшие остатки балок перекрытия прямоугольного сечения, диаметром 0,20-0,25 м, длиной до 0,90 м.; сильно закопченные тулова красноглиняной узкогорлой амфоры с профилированными ручками, одноручных светло- и красноглиняного кувшинов на круговых поддонах; оббитый гончарный кувшинчик из серой глины с лощеной поверхностью, несколько раздавленных лепных кружек и мисок (рис. 36), светильники, три десятка компактно лежавших в северо-западном углу помещения пирамидальных грузил от вертикального ткацкого станка (некоторые из них имели клейма в виде отпечатков бороздок ключей и перстней, а также орнамент в виде полосок, нанесенных мелким зубчатым штампом) (рис. 37)[39], небольшие фрагменты сильно окисленных железных и медных пластин, четыре части разломанного железного трезубца, пращевое ядро из песчаника, несколько плоских точил неправильной формы, маленькая коричневоглиняная терракота Эрота, изображенного в виде младенца, играющего на лире (рис. 38.1-4). В одном из кувшинов находилась сильно горючая жидкость (возможно, нефть, жир или растительное масло), при горении которой образовалось большое количество черной жирной сажи; на обломках стенок одной из лепных мисок сохранились остатки пригоревшей каши из крупнопомолотой крупы. Интересна находка раздавленного лепного горшка, заполненного известью. В этой связи можно отметить, что при раскопках Пантикапея была обнаружена нижняя часть амфоры с порошком извести, очевидно, заготовленным для приготовления раствора (Блаватский В. Д., 1962, с. 21)

В юго-западном углу помещения, примыкая широкой стороной к стене 23 и узкой- к ТВ-26, находился прямоугольный глинобитный очаг, прорезанный поздней ямой 55 (рис. 35). Длина очага -1,16 м, ширина- 0,84 м; толщина бортов, сооруженных из сырцовых кирпичей с глиняной облицовкой, - О,14 м. (Толщина кирпичей - 0,10-0,12 м.). Под очага залегал на уровне подошвы стены 23, на 0,10-0,16 м ниже поверхности пола. Высоту очага восстановить не удалось, так как его верхняя часть обвалилась, а борта сохранились только на 0,15-0,17 м. При расчистке в его золистом рыхлом заполнении серо-коричневого цвета обнаружены несколько фрагментов соленов боспорской глины и амфорных стенок, туловище терракоты собачки(?) коричневой глины, железный гвоздь, фрагменты железной окантовки какого-то предмета, скорее всего, рукояти; два однорожковых светильника серой и коричневой глины, один из них клеймом на донце из двух букв «HB» (рис. 38.5-6).

Стены помещения оказались частично или полностью выбранными (от западной - осталось только несколько камней, северная вообще не сохранилась). Траншеи выборки были заполнены гумированным средней плотности коричневым и золистым серо-желтым грунтом с большим количеством мелкого щебня, известковой крошки и бытового мусора. Дно траншей соответствовало подошвам сохранившихся кладок и находилось на глубине 0,60-0,85 м. от современной поверхности. Стены 23 и 24 помещения I были разобраны не позднее начала II вв., а стены 25 и 26 - в VIII-IX вв. В желто-коричневом заполнении траншей выборок стен найдены две сильно коррозированные медные монеты, несколько обломков округлых и плоских точил, фрагмент пирамидального грузила, железный гвоздь, бронзовый незамкнутый браслет, фрагмент бронзовой пряжки, несколько плоских бронзовых пластин, возможно, от панциря, малая желудеобразная ножка светлоглиняной широкогорлой амфоры, типа С-Iб, по С. Ю. Внукову, I в. н. э. - начала II в. н. э, с граффити по свежей глине: «A» или «D» (рис. 38.7). В темно-коричневом заполнении траншей выборок 25 и 26 встречены наряду с античным керамическим материалом первых веков нашей эры обломки посуды VIII-IX вв. н. э.

Прорезавшие помещение 1 хозяйственные ямы II-III вв. (№ 55, 55а, 66) также содержали некоторые находки из слоя пожарища. Например, в яме 55 были обнаружены сильно закопченные находки: лепные горшок с выраженными закраинами на дне, миска, горшок с одной ручкой и особыми выступами на корпусе, обломки пирамидальных глиняных грузил (рис. 39.1-3), профиль краснолаковой миски на кольцевом поддоне, несколько граффити на стенках амфор красной глины, каменный терочник, проколка из кости дрофы, обломки бронзовой проволоки или браслета, два бронзовых трехлопастных наконечника стрел, ожерелье из семи стеклянных, пастовых и сердоликовых бус[40] (рис. 39.4-9).

Расположенное восточнее вышеописанного прямоугольное помещение II, сохранилось очень плохо, от его стен практически ничего не осталось, поэтому о его размерах и площади нельзя сказать что-либо определенное. Скорее всего, оно выполняло какие-то хозяйственные функции. Здесь обнаружены в 1994 г. остатки кухонной посуды, обломок диоритовой зернотерки. На неповрежденных перекопами участках глинобитного и частично вымощенного известняковыми плитами пола найдены фрагменты боспорских красноглияных соленов и калиптеров, венчики и донце коричнево-и красноглиняных пифосов, венчик лутерия "синопской" глины, профильные части светлоглиняных широкогорлых амфор, типа С-Iа, второй четверти I в. до н. э. - начала I в. н. э., ручка светлоглиняной широкогорлой амфоры, типа С-IIIа, второй четверти I в. до н. э. - середины I в. н. э., по С. Ю. Внукову (1988), профили лепных мисок и одноручного горшка, край краснолакового кубка I в. н. э., верхняя часть краснолакового кувшина, донце краснолаковой миски (рис. 40.1), пирамидальное глиняное грузило (к/о 145), несколько пращевых ядер (к/о 140, 146), массивный терочник, пружинка бронзовой фибулы (к/о 147), несколько фрагментов краснолаковых кубков, украшенных орнаментом en barbotine I в. н. э. (рис. 40.2-7).

Слой разрушения помещения II- развал сырцовых кирпичей, мощностью до 0,40 м., нарушен позднейшими перекопами. В нем преобладали находки рубежа нашей эры и I в. н. э. (рис. 41). Среди них - фрагменты красноглиняных соленов и калиптеров местного производства, обломки пифосов и лутериев красной и коричневой глины, профильные части светлоглиняных широкогорлых амфор, типа С-Iа, днище остродонной красноглияной широкогорлой амфоры, несколько обломков простых гончарных кувшинов на высоком поддоне, красно- и серолаковых открытых сосудов, острие полированного каменного топора из зеленовато-серого плотного камня (к/о 138), два пирамидальных грузила, аналогичных обнаруженным в пожарище (к/о 68, 74), фрагмент терракоты (к/о 102), точило прямоугольной формы из мелкозернистого серого камня (к/о 135), граффити на стенках амфор (к/о 71, 134), гончарное(?) лощило из головки трубчатой кости (к/о 141) (рис. 42).

Время разрушения расположенных северо-восточнее винохранилищ хозяйственно-жилого комплекса 2 установлено по найденным на полу обломкам узкогорлых светлоглиняных амфор с профилированными ручками, типа С-АI, датируемых второй-третьей четвертью I в. н. э. (Внуков С. Ю., 1988).

Скорее всего, в этот же период прекращают существование и другие постройки, сооруженные в южной части городища на рубеже нашей эры - в начале первого века нашей эры. Их остатки обнаружены на раскопе II.

Всего удалось выявить остатки трех помещений № 7-9, от которых уцелели в северо-западном, юго-восточном и юго-западном углах раскопа II каменные фундаменты стен (рис. 27). Они возведены на поверхности террас, выровненной слоем сырцового развала, поверх разрушенного комплекса 4. Помещения значительно повреждены, их планировка в целом не ясна, но все же можно говорить о регулярной системе застройки южного участка городища на рубеже нашей эры - в начале первого века нашей эры..

При возведении этих объектов в качестве фундаментов использовались уцелевшие подпорные стены террас I до н. э.[41], а также камни, выбранные из ранних кладок. Однако строители не знали в деталях старую планировку комплекса, поэтому не все завалы, состоящие из первоклассного строительного материала были обнаружены и разобраны.

В северо-западном углу раскопа расчищен юго-восточный угол помещения 7, образованный пересекающимися впереплет под прямым углом стенами 27 и 32. Помещение было, скорее всего, прямоугольным. Подошвы стен, открытые на глубине 0,46-1,12 м. от современной поверхности, глубоко впущены в нивелировочный слой с находками I в. до н. э. - I в. н. э. Здесь найдены в 1996 г. граффити на стенке светлоглиняной амфоры (к/о. 103), сильно окисленное железное острие (меча, кинжала, копья?) (п/о. 961). Выявленная длина стены 27 - 2,20 м., ширина - 0,75 м., высота 0,30-0,58 м. Стена 32 прослежена на 3,00 м., ее ширина достигала 0,78 м., высота 0,50-1,50 м. (два-семь вертикальных ряда кладки). Они представляли собой двухлицевые двухслойные однорядные тычково-ложковые кладки, сложенные на глине из средних и мелких (0,36х0,29х0,12 м.; 0,43х0,23х0,20 м.; 0,52х0,34х0,23м.) грубо околотых плит и блоков. Стены оштукатурены желтой глиной. Восточная стена 32 имеет заметную деформацию, ее верхняя часть завалена на 0,35 м. внутрь помещения[42].

В юго-западном углу раскопа, на одном жилом горизонте с вышеописанной - находилась другая, вероятно, подобная постройка, лишь частично затронутая раскопом. В пределы его попала только северная стена 30 помещения 8, имевшего, очевидно, прямоугольные очертания. Она прослежена на протяжении 3,00 м., при ширине 0,65 м. и высоте 0,20-0,46 м. Стена 30 сооружена по той же системе, что и стены 27 и 32.

Какие-то постройки находились восточнее стены 30, между стеной 24 и южным бортом раскопа. Однако этот участок, поврежденный перекопами ничего не дал, за исключением участка пола, отмеченного тонкой прослойкой золы, и нижние части загородки 5 и печи 5.

Загородка 5 прямоугольной в плане формы (2,10х1,05 м.) сооружена из вкопанных вертикально небольших плит. Аналогичную конструкцию имела печь 5 (1,00х0,80 м.), от которой осталась только нижняя, подовая часть, прямоугольной формы, сложенная из обмазанных глиной вертикально установленных плит и саманных блоков. В заполнении очага и печи, представляющем собой желто-коричневую массу разложившихся сырцовых кирпичей, толщиной 0,15-0,23 м., обнаружены обломки соленов, донце пифоса красной глины, обломки светлоглиняных широкогорлых амфор, типа С-Iа, донца светлоглиняных амфор с узким горлом и профилированными ручками, типа А1, I в. н. э., небольшое количество маловыразительных обломков простой гончарной, лепной, красно-и серолаковой посуды, обломок тонкостенного стеклянного флакона.

Восточнее этих строительных остатков выявлена прямоугольная цистерна, пристроенная к стене 35. Последняя ориентирована по оси запад-восток. Западная ее часть не сохранилась, так как уничтожена поздним перекопом, а восточная уходит в борт раскопа. Ее длина - 6,40 м., ширина - 0,56 м, высота - 0,18-0,26 м. (один-два ряда кладки). Она представляла собой двухлицевую, однорядную тычково-ложковую двухслойную кладку, из средних и мелких плохо обработанных камней (0,15х0,25х0,12 м.; 0,36х0,17х0,16 м.; 0,34х0,20х0,15 м.) на желтой глине. Ее подошва сооружена на каменном развале стен комплекса 4. Верхняя часть кладки разобрана при сооружении постройки II-III вв. - подвала со стенами 22, 34, 31.

Размеры цистерны: ширина 2,20 м., глубина 1,10 м. Ее борта, шириной - 0,50-0,60 м., сложены из мелкого бутового камня на глине. Высота их достигала 0,70-0,80 м. Дно выложено двумя большими плитами, поверх которых прослежен слой желтой глиняной облицовки, толщиной 0,12 м. В желто-коричневом глинистом заполнении цистерны находок не было.

По всей видимости, цистерна и стена 35 существовали одновременно с помещением 9, площадь не менее 10 м², пристроенным к стене 24 с юга. Его стены не сохранились, за исключением плит водостока первого века до н. э., которые в этот период использовались в качестве основания под западную стену помещения. От нее остался сырцовый заклад в промежутке между плитами водостока[43], при его расчистке получено несколько фрагментов соленов, профильные части амфор, типа С-IIIа, последней четверти I в. до н. э.-первой половины I в. н. э. (Внуков С. Ю., 1988), венчик лепного кувшина. Пол вымощен большими плитами, промежутки между ними заполнены желтой глиной (вымостка № 8). Размеры плит: 0,89х0,65х0,30 м.; 0,76х0,40х0,27 м.; 0,564х0,40х0,20 м. Вымостка примыкала на западе к водостоку (начальная часть стены 22), на юге - к борту цистерны, на севере - к стене 24, на востоке - перекрыта бортом раскопа[44]. На плитах вымостки, в слое сырцового развала, толщиной 0,16-0,20 м., найдены обломок солена, край лутерия, ножка синопской амфоры IV-III вв. до н. э., фрагменты амфор рубежа н. э. - I в. н. э., типа С-I, обломки простых гончарных кувшинов и мисок красной глины и коричневой глины, профильные части лепных горшков и мисок, фрагменты краснолаковых кубков, орнаментированных в технике барботина, и открытых сосудов.

Постройки отделялись друг от друга улицами, от покрытия которых остались каменные вымостки, примыкающие к фундаментам подпорных стен 9 и 24. Они сложены из крупных плит, внешняя поверхность носит следы долгого использования. Щели между ними заполнены желтой глиной. Вдоль западной стены 9 проходила по оси юг-север улица, прослеженная в длину около 10 м. От ее покрытия остались два фрагмента - в южной части раскопа, площадью около 4 м² и северной части, площадью около 9 м². Ширина улицы достигала 2,50 м. Перпендикулярная ей улица, проходившая с востока на запад, между стенами 24 и 30, была уже, - не более 2,00 м. Она сохранилась гораздо хуже: от ее покрытия уцелели небольшие участки, общей площадью около 6 м², получившие условное название «вымостки 10-11».

Сырцовые стены помещений 7-9 неоднократно ремонтировались и перестраивались. Однако прямых свидетельств этого выявить не удалось из-за плохой сохранности строительных остатков. Правда, наличие нескольких уровней покрытия улиц, разделенных между собой стерильными прослойками сырца, косвенно свидетельствует о реконструкциях. В результате строительных работ и сноса обветшавших сырцовых стен уровень полов помещений и связанных с ними жилых горизонтов повышался, а это неизбежно влекло за собой повышение уровня улиц.

Помещения 7-9 прекратили существование до второй трети первого века н. э., так как в слое их разрушения отсутствовали более поздние находки, например, обломки светлоглиняных узкогорлых амфор, типа «В» второй трети I-середины II в. н. э., по Д. Б. Шелову. Это предположение подтверждается найденным в этом слое, между подпорными стенами 16 и 7 второй террасы, медным ассом Митридата VIIII 39-45 гг. (к/о. 47) (Зограф А. Н., 1951, табл. XLVI,6). Похожая картина наблюдается и на раскопе I.

Судя по всему, вышеописанные объекты (комплекс 2 раскопа I и помещения 7-9 раскопа II) погибли одновременно друг с другом. По крайней мере, этому предварительному наблюдению не противоречат находки из слоев их разрушения. Время гибели этих построек не выходит за пределы второй-третьей четверти I в. н. э.

Вероятно, после данного катастрофического события в северо-западном и северо-восточном углах раскопа I начинают формироваться отложения мусорного грунта. Они содержали большое количество золы, бытовых и кухонных отходов с обломками черепицы, керамической тары и столовой посуды. К редким находкам относятся обнаруженные здесь монета Команы Понтийской времени Митридата VI Евпатора 120-63 гг. до н. э. (к/о. 84/1994) (Зограф А. Н. табл. L, 11), фрагменты краснолаковых чаш италийского и малоазийского (?) производств, на донце одной из них имелся барельеф хорошей работы, возможно, скопированный с медальона или изображения на монете (оп. 56/1994)[45]. Три фрагмента подобных сосудов с накладными рельефными эмблемами обнаружены в Керчи (Журавлев Д. В., 1996, с. 32). Их находки известны и в Западном Крыму (Дашевская О. Д., 1991, с. 89, табл. 33.6). В целом они датируются первой половиной I в. н. э.

По составу и датировке находок, эти золистые сбросы подобны напластованиям, выявленным в южной части городища - на раскопе II. Они залегали поверх разрушенных помещений 7-9 и представляли собой последовательные, слоистые отложения серого или серо-желтого цвета, с большим содержанием золы, углей, сажи, костей животных, обломков керамики. Мощность их составила 0,15-0,38 м. Здесь (в 1996 г.) найдены обломки соленов боспорской глины, края коричневоглиняных лутериев, фрагменты светлоглиняных широкогорлых амфор, типа С-Iа I в. до н. э. - I в. н. э., по С. Ю. Внукову, обломки простой гончарной, лепной посуды, профильные части и стенки местной и импортной краснолаковой посуды, серолаковых кубков и блюд хорошего качества, в том числе с круговыми в плане насечками на внутренней поверхности, часть изогнутой ручки коричневой глины к круговыми налепами на верхней части торцевого изгиба (п. оп. 1081), граффити на внутренней поверхности краснолаковой миски (к/о. 190), фрагмент нижней части сероглиняного светильника, лепешковидное пряслице на веретено, железный сильно окисленный гвоздь, граффити на горле светлоглиняной амфоры (к/о. 132), фрагмент красноглиняной терракотовой статуэтки с изображением козлиной шкуры (к/о. 32), несколько пращевых ядер из песчаника (к/о. 185; п. о. 1062). Из других находок отмечу раздавленный стеклянный флакон (п. оп. 1062), фрагмент стенки «мегарской» чаши серой глины с рельефным растительным орнаментом в виде листьев плюща (п. оп. 1066), обломки краснолаковых кубков с узором в стиле «барботин» (п. о. 1068) начала I в. н. э., очевидно, пергамского производства (Книпович Т. Н.; 1952, с. с. 310-311, рис. 9,4; Шелов Д. Б., 1972, с. 130). Этим же временем датируются обнаруженные здесь стенки краснолаковых мисок с растительным орнаментом белой краской (п. оп. 1070). Подобные открытые сосуды обнаружены в некрополе Золотое в могиле № 103, которая содержала три разновременных погребения с инвентарем конца I в. до н. э. – начала I в. н. э. (Корпусова В. Н., с. 107, 148).

Не случайно в этот период в центре городища возникает хорошо укрепленная крепость, получившая условное название “Цитадель”.

«Цитадель» представляла собой точно ориентированный по сторонам света прямоугольник земляных укреплений со сторонами 40-45х50-55 м. (рис. 25). Ее валы сильно оплыли, рвы на поверхности практически не читались, поэтому более точные размеры пока неизвестны. Современная высота валов колеблется в пределах от 1,6 до 2,3 м, ширина основания приближается к трем-четырем метрам, в ряде мест - даже к шести. Поверхность в районе "Цитадели" особенно сильно пострадала от перекопов.

В результате работ на раскопе I был частично исследован северо-восточный угол укрепления. В пределы затронутой раскопками площади попал участок рва и вала, протяженностью более 40 м. Установлено, что ров имеет в сечении трапециевидную форму. Его размеры внушительны: глубина - 2,10-2,40 м, максимальное расширение в верхней части – около 8 м, в нижней - 5-6 м. Северная и восточная части рва, ориентированные по сторонам света, соединялись под прямым углом. Для предохранения внешнего угла пересечения от оплыва, вертикальное сопряжение его склонов (контрэскарпов) подрезано расширяющейся кверху трапециевидной “фаской”. Внешний склон рва с крутизной 110°, обмазан глиной, толщиной 0,15 м.

Насыпь вала изучена недостаточна. Конструкция его не выяснена. Удалось установить, что вал сооружен из переотложенного культурного слоя, взятого с территории городища, с большим содержанием материкового грунта, выброшенного при выкапывании рва. Вал значительно поврежден перекопами, сильно исказившими первоначальные очертания его насыпи. При ее исследовании найден разновременной материал, попавший сюда из перекопов, среди которого преобладали обломки амфор первых веков нашей эры.

При постройке земляных сооружений «Цитадели» прилегающие к крепости постройки (или их остатки) могли быть разобраны с целью расширения обзора и удобства обороны. Ров прорезал траншеи выборок стен хозяйственно-жилого комплекса 2, следовательно, его помещения в этот период уже не функционировали и были разобраны. На возникшем севернее рва пустыре сооружаются гончарные и производственные печи, которые просуществовали недолго (рис. 26.3; 43). В их развалах обнаружен керамический материал I в. до н. э.-I в. н. э. (рис. 44).

В развале гончарной печи (в северо-восточном углу раскопа) в 1990 г., найдены многочисленные обломки саманных сильно обожженных формовочных болванок для изготовления калиптеров. Такие же изделия обнаружены в 1995-1996 гг. при исследовании другой печи (№ 7), расположенной в противоположном северо-западном углу раскопа (рис. 43). В самой узкой части диаметр формовок составлял 130 мм, а в широкой - 180 м, при толщине соответственно - 80 и 100 мм. Длина их была не менее 500-700 мм. Подобные предметы известны в Ольвии по находкам в заполнении обжигательных печей I в. н. э. и конца II-III в. н. э. Правда, ольвийских формы отличались меньшими размерами. Их длина достигала - 250-500 мм, ширина -120-150, толщина - 60-80 мм (Ветштейн Р. И, 1958, с. 61; 1975, с. 175-177; Крапивина В. В., 1993, с. 92).

Кроме болванок в заполнении артезианских печей находились горла и ножки светлоглиняных широкогорлых амфор (типов С-Ia и С-Iб) и светлоглиняных узкогорлых амфор (типа С-А1, по С. Ю. Внукову). Данный керамический материал позволяет датировать печи второй –третьей четвертью I в. н. э. Температура во время работы печи была настолько высокой, что фрагменты керамики прокалились до бело-серого цвета. Возможно, горла амфор использовались в качестве продухов топочной камеры или же в качестве подставок для обжигаемых изделий. Впрочем, это только предположение, так как конструкция печи из-за сильных разрушений осталась неизвестной.

Рядом с печью открыта глубокая яма, которая имела грушевидную в разрезе форму. Ее заполняла рыхлая, очень сухая засыпь, состоящая из смеси мелкоистертых шамота, известняка и песка. Возможно, этот состав добавлялся в качестве отощителя при приготовлении глиняного теста, из которого формовали черепицу. Сходные включения содержались во многих черепицах, обнаруженных при исследовании слоев городища рубежа– первого века нашей эры. Такую глину имели не только калиптеры, но и солены. Эта черепица, по-видимому, была изготовлена на месте и заметно отличались от привозной, синопской или пантикапейской, своей рыхлой крупно-и среднезернистой глиной. В зависимости от обжига ее цвет колебался от светло-коричневых до красно-бурых тонов, в изломе хорошо виден слой серого закала, нередко встречались крупные и средние по размерам полости - «дутики». При выделке черепиц использовали песок, чтобы заготовка лучше отходила от формы. Поэтому прилегающая к форме сторона в отличие от гладкой внешней имела грубую поверхность. В редких случаях черепицы покрывались бурым ангобом.

Основная масса кровельной черепицы, как считалось, выпускалась в городах (Гайдукевич В. Ф., 1935, с. с. 211 и сл.; Брашинский И. Б., 1964, с.285 и сл.). Наличие такого рода специализированных обжигательных сооружений на городище Артезиан – показатель его экономического статуса, свидетельство квалификации местных ремесленников и большого спроса на их продукцию – кровельную черепицу. Следует думать, что черепица на городище Артезиан производилась не только для собственных нужд, но и на продажу. Очевидно, в ближайшей округе велось во второй-третьей четвертях первого века нашей эры интенсивное строительство. В связи с чем мог возрасти спрос на черепицу, что делало ее производство выгодным и доходным занятием. В любом случае, кровельная черепица являлась дорогостоящим продукцией. Жители далеко не каждого сельского поселения Европейского Боспора могли себе позволить иметь черепичные кровли. Например, на довольно большом поселении Ново-Отрадное находки черепицы очень редки и все они относятся не к первым векам нашей эры, а к эллинистическому периоду. И. Т. Кругликова полагала, что даже центральная постройка поселения, типа небольшой крепости или форта (так называемая усадьба), не была перекрыта черепицей (1975, с. 124).

Вышеописанные производственные печи просуществовали недолго. Они перестали эксплуатироваться и данный участок городища был заброшен. Его засыпали золистым мусорным грунтом, который сюда выносили скорее всего из построек внутри «Цитадели».

В настоящее время нельзя сказать, как долго «Цитадель» использовалась по своему прямому назначению. Для этого необходимы раскопки собственно территории крепости и завершение стратиграфического разреза «север-юг» через напластования рва и вала крепости. Правда, судя по тому, что борта рва обмазаны только одним слоем желтой глины, можно сделать предварительный вывод о непродолжительном времени функционирования рва в качестве оборонительного сооружения. Косвенно данное предположение подкрепляется и тем, что не удается выявить заметный хронологический разрыв между сооружением рва и нижними слоями его заполнения.

Засыпка рва зольным мусорным грунтом происходила последовательно, в течении сравнительно долгого времени. Отчетливо выделяются два его стратиграфических горизонта, разделенные слоем известковой крошки и мелкого щебня. Нижний - с материалом I-II вв. н. э. образовывают слежавшиеся пласты серо-коричневого суглинка. Они прорезаны ямами с находками фрагментов светлоглиняных узкогорлых амфор типа «В», второй трети I в. - середины II в. н. э.( Шелов Д. Б., 1978, с. 17-18). Верхний горизонт с материалом II-III вв. образован менее плотными золистыми отложениями с большим количеством кухонных отбросов.

Следует полагать, что “Цитадель” во II веке нашей эры уже не использовалась по прямому назначению и была перестроена. Насыпь южного вала, укрепленная подпорной стеной, послужила основанием под постройки начала II-III вв. н. э., которые относятся к третьему периода жизни на городище.

Строительные остатки конца I-III вв. н. э.

Южнее «Цитадели», во время строительных работ конца I-начала II вв., прилегающий к южной балке участок городища был спланирован плотно утрамбованным слоем сырцового развала. Подошва слоя залегала на глубине 0,70-1,20 м. в зависимости от рельефа современной поверхности. Из включений в нем преобладали крупные угли, мелкая известковая крошка и обломки керамики. Здесь были обнаружены обломки красноглиняных соленов и калиптеров, профильные части лутериев красной и коричневой глины со светлым ангобом на поверхности, фрагменты светлоглиняных широкогорлых амфор, типа С-Iа, последней четверти I в. до н. э. -первой половины I в. н. э., С-Iб, I в. н. э. - начала II в. н. э. (Внуков С. Ю., 1988), венчики, ножки и ручки амфор с воронкообразным горлом I-II вв. (п. о. 1107, 1171), кувшин с профилированной ручкой красной глины (п. о. 1167)[46]. Датировать этот слой следует, очевидно, по позднейшему материалу -фрагментам амфор, типа С-Iб (Внуков С. Ю., 1988), - I в. н. э. - началом II в. н. э[47].

На выровненной поверхности было сооружено трапециевидное в плане помещение 10, площадью около 29 м² (рис. 27). Сохранилась его нижняя часть, размером: 8.00/9.10х3.50 м., вытянутая с севера на юг.

Западной границей помещения являлась стена 31, восточной - стена 22, южной - стена 34, северной - стена 24. Северо-восточный угол помещения и его центральная часть уничтожена позднейшими перекопами и ямой 18 III в. н. э.

Длина сохранившейся части западной стены 31 - 3,90 м., ширина - 0,65-0,74 м., при высоте 0,30-0,36 м. В древности она имела длину около 8 м. Длина восточной стены 22 - 9,10 м., ширина - 0,58-0,64 м., высота - 0,20-0,34 м. Южная стена, длиной 3,70 м., шириной 0,71 м., сохранилась в высоту на 0,26-0,32 м. Стены представляли собой двухлицевые двухслойные однорядные кладки, довольно небрежные, в ряде мест близкие к иррегулярным, сложенные по не всегда выдержанной тычково-ложковой системе из мелкого и среднего бутового камня, с применением хорошо обработанных плит и блоков более ранних строительных конструкций. Все стены, за исключением стыковочного узла стены 22 и 24, построены впереплет. В качестве скрепляющего раствора использована желтая глина.

В период бытования помещения 10 образовался жилой горизонт в виде утоптанной желтой глины с тонкой золистой прослойкой. Он сохранился участками: внутри помещения 10 - на уровне второго (от подошвы) ряда камней кладок помещения 10, и за его пределами - восточнее стены 22. Его мощность невелика - около 0,05-0,06 м. При изучении слоя внутри помещения 10 найдены фрагменты ручек амфор, типа С-Ia, несколько венчиков лепных горшков, профиль краснолакового кубка первого века н. э. (п. о. 672), передняя часть красноглиняного однорожкового закрытого светильника (п. о. 671), а восточнее от него - фрагмент солена красной глины, ножка светлоглиняной амфоры, типа «В», первой трети I-середины II в. н. э., фрагменты амфор, типа С-Ia, I в. до н. э. -первой половины I в. н. э., обломки амфор красной глины, фрагменты простых гончарных кувшинов и мисок, часть лепной крышки, венчики лепных горшков, профильные части нескольких открытых краснолаковых сосудов. Датировка этих находок не выходит за пределы I-середины II в. н. э.

Помещение 10 прекратило существование во II в. н. э. При разрушении сырцовый верх стен образовал плотный массив желто-коричневой глины, мощностью - 0,18-0,26 м. Над помещением 10 этот слой переотложен траншеями выборок стен, восточнее помещения он сохранился лучше. Его подошва залегала на уровне первого ряда стен 22, 24, а верх - на 0,05-0,15 м. выше.

При исследовании слоя разрушения помещения 10 обнаружены угли, куски печины и пористого шлака, золистые линзы, кости животных, обломки керамики рубежа н. э.-II в. н. э. Здесь были найдены фрагменты соленов боспорской глины, обломки лутериев, светлоглиняных широкогорлых амфор, типа С-Iа, последней четверти I в. до н. э. -первой половины I в. н. э., С-Iб, I в. н. э. - начала II в. н. э., венчики, ножки и ручки амфор с воронкообразным горлом I-II вв., обломки простой гончарной (кувшинов и мисок), лепной посуды, профильные части красно-и серолаковой керамики[48].

Западнее помещения 10 находилось, очевидно, такое же (по конструкции) и синхронное по времени существования сооружение, стены которого не сохранились, за исключением общей для этих объектов стены 31. На месте разрушенного помещения прослежен золисто-сырцовый грунт с находками первых веков нашей эры, переотложенный перекопами III в. н. э.

После гибели помещения 10, этот участок используется для свалки мусора. В результате над слоем разрушения постепенно образовался золистый рыхлый слой запустения, мощностью 0,15-0,36 м., содержавший обломки керамики II-III вв. н. э. Он прослежен в юго-восточном углу раскопа II и разделяется на два хронологических горизонта - нижний, более плотный, мощностью 0,16-0,20 м., датируемый II в. н. э., и верхний, отличающийся более рыхлой структурой, II-первой половины III вв. Этот слой сопряжен со строительными остатками помещений II в. н. э. первого строительного периода Дома 2 (1995 г.), примыкающего к стене 24 с севера[49].

Строительные остатки II-III вв. н. э.

В период II-III вв. н. э. южный участок городища перестраивается. На месте разрушенных строений I-II вв. возводятся два хозяйственно-жилых комплекса, получивших условные названия «Домов 1-2» (рис. 45).

Строительные остатки Дома 1 обнаружены в северной, а Дома 2 - в южной части раскопа. Эти постройки, в отличие от сооружений рубежа нашей эры, ориентировались не по сторонам света, а по оси юго-запад-северо-восток. Выявленные кладки стен довольно небрежны. Они, как и вымостки этого периода, очень плохой сохранности и сильно пострадали от позднейших перекопов, поэтому размеры, площадь и форму открытых помещений в большинстве случаев установить невозможно.

Дом 1 насчитывает три строительных периода (рис. 45). Планировка помещений первого периода остается неясной, так как внутренние перегородки не сохранились. Более или менее понятны расположение и форма его двора, ограниченного с юга стеной 4, с севера - стеной 26, с запада - стеной 1 (восточная граница пока не обнаружена). Он имел площадь не менее 130 м² и, по всей видимости, неправильную трапециевидную форму. Все стены, окружающие двор выполняли подпорные функции. Они были возведены на слое сырцового развала с находками не позднее середины II в. н. э. Их иррегулярные кладки сложены на глине в основном из бутового камня, изредка с использованием хорошо обработанных плит и блоков. Стены сохранились на один-два ряда, их ширина колебалась в пределах 0,60-0,80 м.

Поверхность двора была вымощена плитами, которые остались по преимуществу под кладками стен 2-3 строительного периодов. Здесь у стены 26 располагались четыре кормушки кормушки для мелкого рогатого скота, несколько хозяйственных ям.

Кормушки сложены из вкопанных вертикально плит, толщиной 0,15-0,25 м. Их размеры: 0,68х0,34 м.;0,65х0,44х; 1,05х0,40; 0,90х0,28 м., глубина - 0,28-0,34 м. Рядом с ними выявлено несколько ямок округлой формы, диаметром 0,35 - 0,40 м., возможно, от опорных столбов кровли.

Из хозяйственных ям двора раскопано две: в 1994 г. - яма 2, а в 1996 г. - яма 20.

Яма 2 найдена по зольному пятну ниже подошвы стены 1. Она имела в сечении колоколовидную форму и округлую в плане горловину, диаметром 1,00х1,60 м. Ее глубина - 1,60 м. Слабо заизвесткованные борта ямы плавно расширялись книзу. Дно, размером 2,30х2,70 м., ровное без выраженного уклона. Нижняя часть ямы была заполнена плотным глинистым грунтом серо-коричневого цвета, толщиной 0,40-0,57 м., с зеленоватым оттенком, практически не содержавшим находок, за исключением нескольких амфорных и лепных стенок. Поверх этого заполнения находилась рыхлая серая засыпь, состоящая из золы и перегоревшего бытового мусора. Из включений в золистом заполнении преобладали кости крупного и мелкого рогатого скота (ребра, челюсти, трубчатые кости), обломки керамики, печины, угли, зола и небольшое количество бутового камня. Здесь найдены фрагментированный коричневоглиняный пифос с бежевым ангобом на поверхности и накладным геометрическим орнаментом, по всей видимости, колхидского производства (к/о 126-128/1994)[50], тулово коричневоглиняной амфоры (к/о 124) с граффити (к/о 125), значительное количество обломков простой гончарной и краснолаковой посуды, проколка из птичьей кости (к/о 118) , терочники и пращевые ядра из песчаника (к/о 119-122) (рис. 46).

Яма 20 выявлена неподалеку от западного борта раскопа, под фундаментом северной части стены 29 III в. н. э. Она имела грушевидную форму и следующие размеры: сечение горловины - 1,00х1,20 м., глубину - 2,80 м., максимальное расширение придонной части, диаметром 2,50 м. Борта ямы обмазаны глиной, слабо заизвесткованы. Верхняя часть ямы выкопана в культурном слое рубежа н. э. и прорезает другие ямы первых веков н. э., нижняя - в материковом грунте. Она заполнена серо-желтым грунтом с включениями бытового камня, золы, раковин мидий, костей животных, обломков керамики. В верхней части заполнения обнаружена условно переносная известняковая бортовая давильня прямого действия, размером 0,85х0,74х0,22 м. (Винокуров Н. И., 1996, с. 154 и сл.) (рис. 47). Глубина вместилища давильни - 0,10-0,12 м. Площадь рабочей поверхности около 0,7 м². В днище давильни прорезаны около двух десятков сливных каналов для стока сусла, диаметром от 0,01 до 0,05 м. Она устанавливалась на специальном деревянном ложе непосредственно над емкостью для сбора сусла и была приспособлена для отжима винограда ногами и прессом. Для фиксации давильни к ложу или установленной в ней емкости с мезгой в ее бортах сделаны два прямоугольных сквозных паза, размером 0,12/0,15х0,04 м. Центральная часть давильни пробита, по этой причине она пришла в негодность и была использована в качестве основания при постройке стены 29 над ямой 20. В заполнении ямы найдены обломки соленов и калиптеров красной глины, фрагменты амфор II-III вв. н. э., обломки лепных горшков, мисок, остатки краснолаковых кувшина и открытых сосудов, пирамидальное глиняное грузило красно-коричневой глины, два однорожковых фрагментированных лепных светильника (к/о. 181-182), граффити на стенке красноглиняной амфоры (к/о. 183) (рис. 48).

В южной половине двора, между ямой 2 и траншей выборки стены 4, выявлен участок глинобитной насыпи террасы, примыкающий к траншее выборки стены 1, ориентированной по оси север-юг[51]. В этой насыпи, к юго-западу от ямы 2 обнаружена небольшая загородка из двух незамкнутых параллельных стен, сложенных из поставленных на ребро, торцом к друг другу, сырцовых кирпичей. Они ориентированы так же, как и стена 1, по линии север-юг. Швы между кирпичами не читались. Толщина стенок - 0,07-0,10 м. Длина - 1,48-1,58. Высота не установлена, так как от перегородки уцелело только основание. При исследовании насыпи и остатков загородки датирующих материалов не найдено. Стратиграфически загородка соотносится с ямой 2.

Во втором строительном периоде двор застраивается, хозяйственные ямы и кормушки плотно забиваются камнем и перекрываются слоем сырцового развала. В северной кормушке 2 найдена в 1995 г. медная монета Ининфимея 234-238 гг. н. э. (Frolova N. A., 1979 г., pl. LXI, N 28-32) (оп. 73/1995), уточнившая время перестройки Дома 1.

Дом 1 второго строительного периода сохранял трапециевидную форму старого двора, и занимал равную с ним площадь. Границы комплекса проходили по восточной стене 1, южной стене 4, западной стене 28. С юга и севера Дом 1 примыкал к подпорным стенам (1 и 4), с запада к нему подходил вымощенный плитами дворик. Внешние стены 1 и 2 имели общий угловой блок, размером 1,00х0,60х0,60 м., из разобранных стен комплекса 4 первого века до нашей эры.

Внутри Дом 1 разделен стеной 8 на восточную и западную части, состоявшие из небольших помещений четырехугольной формы. Они располагались на разных уровнях. Уцелевшие кладки стен состыковывались “впереплет” друг с другом.

Восточные помещения 1-3, общей площадью около 70 м², предназначались для хозяйственно-бытовых нужд (рис. 45). В самом северном из них обнаружена прямоугольная глинобитная печь; в помещениях, расположенных южнее, содержались домашние животные, - большие ясли и загородки. Ясли прямоугольной в плане построены из нескольких, вкопанных в грунт на глубину 0,17-0,20 м., известняковых плит. Их размеры: 0,75х0,64х,15м; 0,70х0,56х0,13 м.; 0,62х0,62х0,23 м. При расчистке пола помещений получен незначительный керамический материал I-III вв.: венчик светлоглиняной узкогорлой амфоры, типа “С”, ручки амфор II-III вв., фрагменты простых гончарных мисок, несколько лепных и краснолаковых фрагментов, терочник из ножки хиосской амфоры типа IE-1 последней трети V в. до н. э. (к/о 38/1995) (Абрамов А. П., 1993, c. 28, 78), несколько невыразительных обломков терракотовых статуэток (рис. 49.1-2).

Западные помещения 4-5 располагались по отношению друг к другу на разных уровнях (рис. 45). Верхнее северное помещение 4, частично затронутое раскопом, ограничено северной стеной 26, южной стеной 29 и восточной стеной 8. Его пол уничтожен при сооружении построек конца III в. н. э.

Расположенное южнее помещение 5, площадью около 31 м², образовано стенами 28, 29, 8, 7. Его размеры: 8,70х 6,20 м. Помещение вытянуто с юго-востока на северо-запад, внутри делится перегородкой из вертикально установленных плит на две примерно равные части - северную, с вымосткой 2, и полуподвальную южную. В качестве пола полуподвальной южной части использована вымостка улицы I в. до н. э. Восточной стеной полуподвала служило основание стены 9 I в. до н. э. Причем в стене 9 был сооружен проем, шириной 0,70 м, с лестницей из трех каменных ступеней. По лестнице можно было попасть в расположенное восточнее помещение 3.

В третий строительный период Дом 1 был существенно перестроен. Уровень жилой поверхности за счет нивелировки глинистым слоем с большим содержанием мелкого щебня повысился на 0,20-0,25 м. Стена 8, разделяющая дом на две части оказалась полностью выбранной, на месте помещений 1 и 4, примыкающих к стене 26, появился дворик, засыпанная к тому моменту полуподвальная часть помещения 5 выровнена под уровень вымостки 2.

Во дворе к северу от стены 3 действовала рычажная ступа, от которой осталось каменное основание рычага, сооруженное из поставленной торцом половины условно переносной известняковой бортовой давильни. Его размеры 1,14х0,98х1,12 м. Вместилище давильни, заполненное глиной, прикрывал вертикально установленный обломок диоритовой зернотерки (0,75х0,60х0,36 м.). При промывке заполнения получены зерна пшеницы и проса. Фрагмент давильни расколот надвое. В верхней торцевой части основания были сделаны специальные вырубы для закрепления оси рычага ступки. Сам рычаг прикреплялся перпендикулярно к этой оси. Его свободный конец опускался в небольшую округлую яму, глубиной 0,40 м. Она найдена на 1,20 м. южнее основания. Следовательно, длина рычага составляла около 2,40 м. Ступа, в которую опускался закрепленный на рычаге деревянный пест не сохранилась.

Подобные устройства для лущения проса и приготовления крупы из других злаков известны по находкам на черняховском поселении первых веков нашей эры Каменка-Анчерык, расположенном в сельской округе Ольвии (Крыжицкий С. Д., Буйских С. Б. и др., 1989, с. 205, рис. 76.6). Они считаются редкими находками.

Рядом с основанием ступы найдены разбитые амфоры III в. н. э.: две широкогорлые с круглыми ручками, типа 83 по И. Б. Зеест, и розовоглиняная, с нависающим венциком, типа танаисской (Зеест И. Б., 1960) (рис. 49.3). Осколки амфор лежали сравнительно компактно, устьем на юго-запад. Ось разрушения сосудов показывает, что они упали набок с небольшой высоты, в одном юго-западном направлении. Здесь же были обнаружены гончарные кувшинчики с шаровидным туловом и узким горлышком с перехватом, типичные для III в. н. э. Они изготовлены из красно-коричневой глины и покрыты светло-бежевым ангобом.

Строительным остаткам Дома 1 соответствовал жилой горизонт первой половины-середины III в., выявленный на уровне подошвы стен 1-3. Он представлял собой пласт плотно утрамбованной глины серо-коричневого цвета с большим количеством щебня, известковой крошки, мелкого бутового камня, золы, с обширными линзами желтой глины, мощностью около 0,15-0,20 м., фрагментами керамики первых веков н. э. (рис. 49.4-5). Его поверхность была неровной и имела небольшой уклон в южную сторону.

С северной стороны к Дому 1 примыкал Дом 2, который имел общую с ним стену 4. Он насчитывал два строительных периода (рис. 45). Его стены представляли собой двухлицевые, двухслойные однорядные кладки, сложенные на глине по постелистой тычково-ложковой системе из крупных и средних блоков, некоторые из них сооружены небрежно и близки к иррегулярным кладкам.

Границы Дома 2 первого строительного периода проходили по северной подпорной стене 7 (4) и южной стене 24 (13) (рис. 45). Западные и восточные стены комплекса не найдены. Внутренними стенами являлись западная стена 28 и восточная стена 11, образующие три помещения прямоугольных очертаний, общей площадью около 150 м². От кладок сохранились только каменные основания стен восточного помещения 3а, от двух западных остались лишь траншеи выборок стен.

Восточное помещение 3а Дома 2, образованное стенами 11, 24 и 7, уходит в борт раскопа. По этой причине установлена только ширина помещения 3, достигавшая 5 м., длина и площадь остались неизвестными. Скорее всего, помещение имело прямоугольную или трапециевидную форму, площадь не менее 22,5 м². Его полом служила ранняя вымостка 6-7 помещения 3 I в. до н. э., причем стена 12 того же времени, разобранная до уровня пола, также использовалась в качестве вымостки.

В северо-западном углу помещения функционировала небольшая винодельня Арт-4 (1995 г.), в состав которой входили монолитная переносная бортовая давильня, рычажно-торсионный пресс и лутерий.

Давильня изготовлена из известняка, имела прямоугольную форму, слив в виде сквозного отверстия, диаметром 0,02 м., прорезанный под углом к основанию в угловой части давильни (рис. 50.1). Ее размеры: 0,50х0,30х0,16/0,18 м. Площадь рабочей поверхности невелика - 0,12 м². Она предназначалась для отжима мезги в корзинах с небольшим диаметром дна. Давильня стояла на специальной платформе в углу между стенами 7 и 11, в конструкции которой использованы два прямоугольных блока ранней стены 12.

Рядом обнаружен находившийся in situ красноглиняный лутерий, вместимостью около 22 л. С восточной стороны его подпирал вертикально вкопанный солен, изготовленный из известняка (рис. 50.2). Диаметр устья лутерия 0,46 м. Он вмурован в кладку ранней стены, его край находился на 0,15 м. ниже поверхности платформы. Лутерий служил накопителем для сусла.

Рычаг пресса, скорее всего, закреплялся в особой нише, сделанной в стене 7 над давильней. Противоположная, свободная часть рычага притягивалась с помощью ворота к раме, зафиксированной в особых вертикальных стойках, одна из них заходила в специальный круглый вырез в массивной плите вымостки (рис. 45). Диаметр выреза - 0,16 м.

В южной половине помещения была пристроена к стене 24 прямоугольная печь 4, от которой остались только боковые части пода, размером: 0,98х0,78 м., при высоте около 0,40 м. Они сооружены из вертикально установленных плит, толщиной 0,15-0,20 м. Плиты печи прокалены до темно-красного цвета. Пространство вокруг нее, на площади около 4 м², покрыто тонким слоем утоптанной золы и сажи, с небольшим количеством находок. Здесь были обнаружены: обломки соленов и калиптера боспорской глины, ручка светлоглиняной широкогорлой амфоры, типа С-Iб, по С. Ю. Внукову, датируемая I - началом II вв. н. э., венчик гончарного кувшина коричневой глины, несколько венчиков и донце лепных горшков, венчик коричневолакового кувшина (п. о. 571), профиль краснолакового кубка (п. о. 828), донце краснолакового блюда с граффити на внешней поверхности (к/о. 162), профильные части красно- и серолаковых открытых сосудов (п. о. 572, 826), фрагмент терракоты (п/о. 519), часть сильно окисленной пружинки фибулы, пряслице круглое коричневой глины, обожженное, грубой работы (к/о. 143).

Севернее стены 24 находилась незамкнутая полукруглая загородка 25, представляющая собой двухлицевую однорядную двухслойную кладку из небольших бутовых камней на глине, шириной 0,37-0,45 м. В высоту она сохранилась до 0,15 м.

В период бытования помещения 3а первого строительного периода на вымостке отложился слой утоптанного глинисто-золистого грунта, толщиной до - 0,12 м., в котором найдены в 1996 г. обломки соленов и калиптеров боспорской глины, обломки ручек светлоглиняных широкогорлых амфор, типа С-I, по С. Ю. Внукову, датируемых I в. до н. э. - началом II вв. н. э., венчик светлоглиняной узкогорлой амфоры, типа «С» II в. н. э., венчик светлоглиняной амфоры с воронкообразным горлом, ножку светлоглиняной амфоры, типа С-III I в. до н. э.-первой половины I в. н. э., обломки простых гончарных кувшинов и мисок красной и серой глины, профильные части лепных горшков, фрагменты краснолаковых мисок и края серолаковых открытых сосудов, тарелок и мисок; граффити на стенках коричневоглиняных амфор (к/о. 62, 104), массивный отщеп серо-черного цвета (к/о. 66), известняковая крышка пифоса круглой в плане формы (к/о. 86), метательное ядро (к/о. 69) и сильно обгоревшее пращевое ядро (к/о. 87), изготовленные из песчаника.

Соседнее западное помещение, образованное стенами 28, 4, 11, 24, площадью около 64 м2, служило для хозяйственных целей, в нем обнаружены остатки глинобитной печи 1 квадратной формы. В слое разрушения помещения найдены (в 1995 г.) скопления костей овцы, крупного рогатого скота, домашней птицы, кости рыб и раковин мидий, фрагменты соленов, днище пифоса, горло светлоглиняной узкогорлой амфоры конца I в. н. э.-начала II в. н. э., венчик коричневоглиняной амфоры первой половины II в. н. э.; . н. э., вфор II-III вв. различных типов (72, 77, 83, по И. Б. Зеест) (рис. 51.1); остатки простых гончарных, лепных сосудов (рис. 51.2-3), простых гончаснолаковой снолаковой чарных, лепс. 51,4), пирамидальные глиняные грузила (к/о 93-94), железный нож (к/о 36), бронзовая лучковая фибула (к/о 57); бронзовый браслет (к/о 115), край стеклянной фиалы I-II вв. н. э с реберчатым туловом, попавший сюда из перекопов (к/о 57)[52], лепной однорожковый светильник (к/о 43) (рис. 52.1-5).

Во втором строительном периоде, произошла существенная перестройка помещений Дома 2. Подпорная стена 24 перестала использоваться и была разобрана. Ее остатки и жилой горизонт первого строительного периода перекрыл нивелировочный слой сырцового развала, мощностью около 0,20-0,35 м., содержавший локальные золистые и щебенистые линзы, фрагменты костей животных, обломки керамики первых веков нашей эры. Среди массовых находок в слое доминировали фрагменты светлоглиняных узкогорлых амфор, типа «С-D», широкогорлых красноглиняных амфор II-III вв. различных типов, реже встречались обломки черепицы и простой гончарной керамики; профильных частей лепной и краснолаковой посуды обнаружено всего несколько экземпляров. Единичные находки более ранней керамики, в частности, амфор рубежа нашей эры, попали в слой из выбросов перекопов. Найдены также стенка красноглиняной амфоры с граффити (к/о. 63), граффити на стенке амфоры красной глины со слоем серого закала в изломе (к/о. 33), сильно заполированная стенка трубчатой кости-гончарное лощило (к/о. 77), часть к/л миски с растительным орнаментом белой краской (п/о. 1058). Таким образом, на основании находок амфор типа «D» формирование этого слоя следует относить к первой половине III в. до н. э.[53]

На нивелировочном слое была построена стена 21[54], ставшая северной границей помещений Дома 3; она расположена на 1,07 м севернее прежней, первого строительного периода. Западная граница проходила по стене 13, северная - по стенам 4 и 7. В результате перестроек площадь Дома 2 сократилась на одну треть.

Южнее помещений Дома 2 находился двор (рис. 45), от покрытия которого уцелели небольшие вымостки 3-4 и малопонятные фрагменты кладок, возможно, хозяйственных помещений с фрагментами доньев нескольких вкопанных амфор и пифосов. Этот участок полностью разрушен перекопами. На поверхности вымосток 3-4 обнаружены части сильно коррозированной железной обивки заступа (?) (к/о 40), пирамидальные глиняные грузила (к/о 93-94), пращевые ядра из песчаника (к/о 92-93), обломок бронзовой фибулы (к/о 30) (рис. 52.7-9).

Во дворе располагались ямы-зернохранилища, только одна из ям (№ 18), найденная в 4,50 м. к югу от стены 21, оказалась не затронутой перекопами. Ее круглая известняковая крышка обнаружена на дне особого чашевидного углубления, борта которого выложены частично уцелевшими плитами и блоками. Размеры углубления: диаметр - 1,30 м., глубина - 1,20 м. В его коричнево-сером заполнении находок не обнаружено. Крышка, диаметром 0,50 м., толщиной 0,23 м., плотно закрывала горловину ямы. Она была замазана слоем желтой глины, без находок, толщиной 0,15 м. Яма имела грушевидную форму. Ее размеры: диаметр горловины 0,46 м., глубина 1,87 м., сечение максимального придонного расширения 1,68х1,70 м. Дно ямы немного вогнутое к центру, борта, облицованные желтой глиной, плавно расширялись книзу. Заполнение в виде рыхлого серо-коричневого грунта обнаружено только на дне ямы и не содержало кроме нескольких амфорных стенок иных находок. Промывки заполнения позволили получить несколько зерен пшеницы и винограда. Дата ямы, по стратиграфическим наблюдениям, не выходит за пределы III в. н. э.

Севернее «Цитадели» во II-Ш вв. н. э., одновременно с вышеописанными Домами 2-3, бытовали большие хозяйственно-жилые комплексы из нескольких сблокированных друг с другом строений (рис. 53). В качестве оснований под стены иногда использовались остатки фундаментов ранних построек (комплекса 2), с сохранением старых элементов планировки. С этими объектами стратиграфически связаны зернохранилища, представляющие собой перекрытые навесами комплексы из нескольких десятков больших ям (отдельные из них имели глубину до пяти метров и достигали трех метров в диаметре). Горловины ям перекрывались известняковыми крышками, иногда с продухами; борта покрывались глиной. Судя по результатам промывок ямного заполнения, они использовались для хранения зерна: пшеницы, ячменя, проса.

Сохранность строительных остатков этого периода очень плохая. На раскопе I удалось восстановить по фрагментам фундаментов, траншеям выборок стен, остаткам полов и вымосток общую схему планировки большого хозяйственно-жилого комплекса 3, насчитывающего три строительных периода (рис. 53). Его площадь была не менее 300 м². Комплекс выявлен в центре раскопа. Все его помещения неправильной подчетырехугольной формы вытянуты по оси юго-запад - северо-восток. Они образовывали два блока помещений-юго-западный и северо-восточный. Юго-западный блок практически полностью разрушен перекопами: остались только обрывки кладок и вымостки, небольшой участок пола с очагом. Северо-восточный состоял из трех хозяйственно-жилых помещений и примыкающего с севера двора с производственными печами.

В первый строительный период с северной стороны вдоль хозяйственно-жилого комплекса проходила улочка, шириной 1,20 м., выявленная на длину 15 м. Она вела на юг, к винодельне Арт-1. Северная улица отделяла хозяйственно-жилой комплекса 3 от другого, уходящего в северный борт раскопа.

Во втором строительном периоде переулок и помещения хозяйственно-жилого комплекса 3 были перепланированы, а улица отходящая к винодельне перекрыта стенами. Эти перестройки датируются находкой денария Савромата II 186-196 гг. (оп. 55/1989), а также обломками керамики первой половины-середины III вв. н. э, обнаруженными на полу помещений второго строительного периода.

Существенная перестройка комплекса произошла в третьем строительном периоде, когда площадь большей части помещений расширилась за счет сноса некоторых перегородок[55]. В одном из них располагалось вымощенное плитами винохранилище, с котлованом на 3-4 пифоса (два из них обнаружены in situ). В слое сырцового развала помещения обнаружена медная монета Рискупорида III 210-226 гг. н. э. См. А. Н. Зограф, Х IX, 10) (оп. 1/1989).

В другом помещении, практически полностью уничтоженном перекопами, находилось домашнее святилище, в слое разрушения, которого обнаружено большое количество предметов, целых и фрагментированных, связанных с почитанием хтонических культов. В переотложенном перекопами развале сырцовых стен святилища найдены изящный известняковый алтарик, украшенный несколькими поперечными поясками; грубый известняковый алтарь округлой формы со следами длительного воздействия огня; фрагмент квадратного известнякового алтаря, обожженный глиняный хлебец, мелкие обломки терракотовых статуэток, в том числе богини на троне в высоком головном уборе, фрагменты вотивных мраморных чаш (лутериев?), глиняные пирамидальные грузила, граффити на стенках амфор, массивный керамический фемиатерий, более десятка лепных курильниц. Фемиатерий и курильницы в виде сосудов чаш на высоком поддоне использовались в качестве особых сосудов для совершения воскурений во время различных культовых церемоний (Зайцева К. И., 1997, с. 39 и сл.) (рис. 54). Воскурение благовоний считалось угодной жертвой богам, возносимой по воздуху к их местопребыванию. Часто ароматические вещества сжигались с жиром убитого животного, чтобы жертву сделать для них вкусной (Тайлор Э. Б., 1989, с. 470).

Найденные здесь фрагментированные светильники типичны для III в. н. э. (Гайдукевич В. Ф., 1952, с. 33, рис. 26; 1981, с. 123, рис.38,1; Забелина В. С., 1992, с. 316) (рис. 55). Они также могли использоваться для религиозных церемоний. Например, светильники входили в число ритуальных предметов, связанных с культами хтонического характера, и, возможно, Бога Высочайшего (Шелов Д. Б, 1972, с. 285-288).

В этой связи можно упомянуть выявленный тут около бесформенного развала печины небольшой, сильно закопченный снаружи лепной горшок, в котором находился вверх ногами скелет молодого петуха. Как известно, петухи и куры часто приносились в жертву богам, например, Асклепию и родственным ему богам врачевания или, как в Спарте – Арею в благодарность за победу (Латышев В. В., 1997, с. 83). В данном случае сложно говорить, что это: жертвоприношение или обыкновенное блюдо, которое не успели по неизвестным причинам употребить в пищу.

Помимо вышеупомянутых предметов в слое разрушения святилища обнаружены стенки и днище боспорского пифоса, профильные части и стенки амфор, в том числе с граффити (рис. 56.1-2), небольшое число остатков простых гончарных кувшинов красной и коричневой глины (рис. 56.3). Более 60% от всех профильных фрагментов принадлежало обломкам лепных горшков и мисок. (рис. 56.4). Этот факт очень интересный, так как в слоях городища Артезиан явно доминировали гончарные изделия над лепными. Но для его объяснения пока не хватает данных. В отличие от лепной посуды, фрагментов лаковых изделий найдено не много: обломки коричневолакового кубка, несколько краев и донцев краснолаковых мисок первых веков нашей эры (рис. 56.5). Отмечу также находки туловища коричневоглиняной фигурки животного (собаки или барана) и маловыразительных обломков терракотовых статуэток красной глины (рис. 56.6).

Стратиграфически с хозяйственно-жилым комплексом 3 связана открытая юго-восточнее композитная винодельня Арт-1 (рис. 53). От нее остались несколько фрагментов каменных кладок стен, части облицовок основных давильных платформ. Исходя из размеров и расположения давильных платформ, винодельня мало чем отличалась от распространенных на Боспоре композитных «промышленных» виноделен с двумя-тремя резервуарами (Винокуров Н. И., 1994а, с. 38 и сл.).

Раскопанные в северной и южной частях городища объекты; комплекс 3 и Дома 1 и 2, синхронны друг другу и погибли одновременно. Время данного события не выходит за пределы середины - второй половины III в. н. э.[56] Разрушение террас и находившихся на них построек на раскопе II, как и построек комплекса 3 третьего строительного периода, выявленных на раскопе I, следует связывать с какими-то тектоническими процессами середины-второй половины III в. н. э. Стены построек, керамические сосуды, черепица упали в одном юго-западном направлении (рис. 29-30) (Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1997)[57]. Катастрофа произошла внезапно, этим обстоятельством объясняется большое количество найденной тут бытовой утвари.

Жизнь на городище впоследствии не прекратилась. Хотя наблюдалась картина явного упадка. Территория поселения, затронутая раскопами I-II, в основном забрасывается. Большие постройки сменяются маленькими, отдельно стоящими строениями. Террасная система планировки южного склона не восстанавливается. Здесь вместо домов с правильной планировкой, возникли какие-то полуподвальные строения и землянки, окруженные хозяйственными ямами, постройка, от которой вскрыта полукруглая двухлицевая двухрядная постелистая кладка, вряд ли башня, скорее всего, судя по незначительной толщине основания, - каменный забор или часть здания с абсидой с примыкающим участком жилого горизонта с находками III в. н. э. Из разрушенных землетрясением и засыпанных сползшим грунтом подпорных стен террас и кладок хозяйственно-жилых строений выбирался камень. В нарушенном перекопами грунте найдена медная монета Рискупорида VI 324 г. н. э. (Frolova N. A., 1983 г., pl. LXI, N 27.) ( оп. 2/1995).

Постепенно этот участок окончательно запустел. Находок античного времени позже IV вв. н. э. пока не обнаружено. Люди сюда вернулись только в средневековое время (в период с конца VIII- начала IX вв.), когда здесь возникло непродолжительно просуществовавшее поселение салтово-маяцкой культуры.

* * *

Облик материальной культуры городища Артезиан в период I в. до н. э.-II в. остается скорее античным греческим, варварское же влияние проявляется незначительно. Здания имеют правильную планировку. Стены построек, сложенные на каменном цоколе из сырцовых кирпичей, покрывала штукатурка, а крыши имели черепичные кровли. Вода и стоки отводились с территории жилой застройки городища. Отдельные постройки включали мраморные архитектурные детали. Все это в сочетании с разнообразными и не бедными находками свидетельствует о достаточно высоком уровне жизни обитателей этого населенного пункта.

Во II-III вв. н. э. несмотря на сохранение в целом античных традиций в системе планировки и строительной техники, становятся заметными варварские тенденции, проявившиеся в отказе от регулярной системы планировки, более плотном и в тоже время хаотичном характере застройки, невыдержанности правильной ориентировки строений. Возможно, это следует объяснять общим упадком строительной техники на Боспоре первых веков н э., но это может также свидетельствовать об изменениях в составе населения городища.

Для хозяйственно-жилых построек начала II-III вв. н. э. характерно использование вместимых зернохранилищ. Большие объемы последних свидетельствуют, по всей видимости, о том, что хлебопроизводство стало в этот период доминирующей отраслью хозяйства. Хотя жители и продолжали заниматься виноделием. Значимую роль играли также скотоводство и птицеводство.

На поселении занимались гончарным, ткацким, меде-и железоплавильными, стеклоделательным ремеслами.

За время работ найдены бронзовые втульчатые наконечники стрел, черешковый бронебойный наконечник стрелы, остатки железного боевого топора, обломки наконечников мечей, кинжалов и копий, разрозненные пластины доспехов, фрагмент боковой части бронзового шлема аттического типа. Показательно, количество каменных ядер, которые считаются распространенным античным метательным оружием (Сокольский Н. И., 1962, с. 241 и сл.). Всего на городище обнаружено более шести десятков пращевых и метательных ядер и несколько снарядов метательных машин[58]. Они встречаются во всех слоях, однако особых арсеналов или складов не образуют. Возможно, это объясняется значительной потревоженностью слоев городища. В ряде случаев концентрация ядер в районе «Цитадели» или стен комплекса 4 раскопа II может свидетельствовать об их использовании во время боевых действий, происходивших непосредственно на территории городища. В пользу данного предположения говорит тот факт, что некоторые из них оббиты, околоты или даже фрагментированы из-за сильного удара о твердую поверхность.

Находки оружия в античных слоях, возможно, говорят о присутствии в составе его населения определенного воинского контингента (по крайнем мере, военных поселенцев). В этой связи примечательны в слоях первых веков н. э. фрагменты терракотовых фигурок вооруженных всадников.

МАТЕРИАЛЫ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ РАЗВЕДОК ААЭ

Археологические разведки ААЭ проводила с целью выявления новых объектов по нескольким направлениям: вдоль водоразделов Салынской балки с востока на запад в сторону побережья Азовского моря, в южном направлении - по линии античных городищ у современных пос. Чистополье-Либкнехтовка-Тасуново-Михайловка. В юго-западном направлении - по линии античных городищ Белинское и Савроматий, вдоль Асандрова вала, по водоразделам Аджиэельской балки; в северо-восточном - по берегам Чокракского озера и в районе между современными пос. Войково и Курортное, под Керчью[59].

Поселение Чегене I

Топография. Поселение "Чегене I" расположено в двух километрах к северу от окраины поселка "Золотое", в большой бухте, за мысом Чегене (Иванов мыс) (рис. 1, 57). Бухта с западной стороны ограничивается Азовским морем, с восточной - скалистым обрывистым кряжем. В древности в северо-восточной части бухты была дорога. На ее месте сейчас находится глубокий заросший овраг. Поселение занимало северную часть бухты и, по всей видимости, выходило за ее пределы. По крайней мере, на вершине горного кряжа и южнее, на его склоне, в бортах перекопов прослежен культурный слой с большим содержанием бытового мусора и фрагментами керамики эллинистического времени. Строения располагались на теpрасах. Камни построек в отдельных местах выступают на поверхность. Площадь распространения культурного слоя античного времени 1-2 га, но реальные размеры поселения, скорее всего, были меньше. В склонах оврага также прослежены незначительные по мощности напластования античного времени, торцевые части стен. Мощная стена, ориентированная с запада на восток, выявлена в западной прибрежной части оврага. Она сложена из прямоугольных квадров, ее толщина 0,90 -1,20 м. Около нее собраны обломки амфор эллинистического времени и первых веков н. э.

В южной половине бухты существует неглубокий колодец со слегка солоноватой водой. Округлая горловина колодца выложена из грубо околотого известняка.

История изучения. Поселение было известно с 50-60 гг. нашего столетия, несколько раз упоминалось в работах И. Т. Кругликовой, по всей видимости, как «Золотое-Восточное I» (1966, с. 89; 1975, с. 222). Разведочную шурфовку здесь проводил Артезианский отряд ВКАЭ в 1987 г.

В 1988 г. на западной окраине поселения, за пределами оврага, исследовался небольшой участок, площадью 75 м², полностью доследованный до материка (рис. 58). Толщина выявленного на раскопе культурного слоя - 0,30-0,45 м. Он представлял собой средней плотности желто-коричневый суглинок, слабо насыщенный бытовым мусором. Из включений преобладали мелкая известковая крошка (следы строительных отесов?), щебень, куски печины, обломки мидий, фрагменты амфорной, лепной и чернолаковой посуды эллинистического времени, остеологический материал. Профильные части (до 70%) принадлежали амфорам Синопы и Гераклеи, сравнительно немного - амфорам Фасоса (12%), Хиоса (около 9%) и Менды (6%), других центров (3%). Строительные остатки на раскопе, за исключением овальной хозяйственной загородки и небольшого глинобитного очага, не зафиксированы. Поверх культурного слоя античного времени залегал тонкий гумусный слой, в котором встречались небольшие обломки керамики VIII-IX вв.

За пределами бухты, к востоку, в небольшой седловине между возвышенностями, образованными выходами известняка, прослежены следы размежевания клеров в виде валов, расположенных с севера на юг. В грунтовых затеках между скальными выходами, собран керамический материал, состоящий из сильно окатанных обломков эллинистической амфорной тары различных центров и фрагментов простой гончарной посуды.

Некоторые валы прорезаны плитовыми могилами и склепами античного некрополя поселения «Золотое-плато», средневековыми могилами[60] и загородками.

Поселение "Чегене II

Топография. Поселение Чегене II расположено в большой бухте, севернее предыдущего (рис. 1, 57) и занимает значительное пространство, ограниченное с трех сторон каменистыми кряжами и с запада - Азовским морем. По всей видимости, поселение имело в древности удобный выход в море и две защищенные мысами бухты. В настоящее время центральный мыс размыт, от него остался лишь небольшой останец - кекур, сложенный из мшанковых известняков. Площадь поселения, очевидно, - не менее гектара. Его территория террасирована. Хорошо заметны три террасы, пересекающие по линии запад-восток. Дневная поверхность задернована, во многих местах выявляются камни кладок. На верхней террасе прослеживается остатки построек с регулярной системой застройки, ориентированных по сторонам света, поверх которых располагаются средневековые загородки и загоны для скота. В котловину ведут с севера и востока два сравнительно удобных съезда, шириной около трех метров. На некоторых скалах заметны следы подтесов.

История изучения. Поселение обнаружено в 1986 сотрудником ВКАЭ Т. Н. Смекаловой. Раскопки не проводились. Подъемный материал датируется эллинистическим и римским временем, а также VIII-IX вв.

Клеры в районе прибрежных бухт и долин северо- западнее и севернее мыса Чегене

Следы древних наделов пpослежены во время разведок ААЭ в 1994-1996 гг. пpактически во всех бухтах и пpибpежных долинах между мысом Чегене (Иванов камень) и Сююpташем[61]. Их нет только в трех непосpедственно пpилегающих к Сююpташу бухтах.

Расстояние на наделах между плантажными стенами pазлично: от 1,2-2,5-5,0 м. (виногpадаpский плантаж; возможно, отчасти и садовый) до 9,0-12,0 м и даже 20-30 м (полевой плантаж под зеpновые культуpы). Для сравнения можно указать, что связанное с античным поселением Чокракский мыс размежевание земельных наделов, выявило плантажные стены, отстоящие друг от друга с интервалом от 4 до 10 м. Они пересекали в поперечном направлении длинный узкий мыс в южной части Чокракского озера (Масленников А. А., Смекалова Т. Н., 1996, с. 49).

Следует думать, что эти величины (расстояния между плантажными стенами) зависели не только от хозяйственной специализации того или иного земельного участка, но и от конкретного рельефа местности. Более строго эти размеры соблюдались на равнинных пространствах, где основная часть наделов была почти прямоугольной, как в районе Чурубашского озера (Гайдукевич В. Ф., 1940, с. 317, рис. 16; Кругликова И. Т., 1975, с. 131). В ряде случае, на изрезанной балками территории и неудобных для правильной размежевки склонах холмов и скалистых кряжах границы наделов и плантажные стены вынуждено повторяли неровности рельефа и часто следовали по естественным перепадам высот. Подобная картина наблюдалось и на клерах около с. Октябрьское (Кругликова И. Т., 1975, с. 131). Такие участки имели неправильную форму и расстояние между плантажными стенами не всегда выдерживалось. Их действительные размеры восстановить бывает очень трудно, так как постепенная эрозия почвы разрушила или сместила с первоначального положения плантажи. Кроме того величина земельных наделов определялась состоятельностью их владельцев или арендаторов. На площадь и форму участков могли оказывать воздействие различные системы древних линейных мер, отличные друг от друга правила и традиции землемерной техники и геодезической съемки.

Прилегающие к поселениям Чегене I-II седловины и долины размежеваны, причем в небольших бухтах к востоку и югу преобладали клеры с «виноградарским» плантажем. Ширина между плантажными стенами колебалась в пределах 1-3 метров. Древние виноградники располагались в местах, укрытых от преобладающих в этом районе ветров северного и северо-восточного румбов поперек склонов и откосов кряжей и в глубине котловин. Кроме того, здесь были прослежены разновременные погребения, в основном, совершенные в каменных ящиках и плитовых могилах. Значительная часть из них ограблена в последние три-четыре года.

Размеpы земельных наделов ваpьиpовали в зависимости от площади и формы бухт, долин, в котоpых они pасполагались. Определение их - дело будущего, так как границы между наделами при визуальном осмотре устанавливались с трудом, а детальной топографической съемки здесь не было.

Размежевание наделов производилось, по всей видимости, неодновременно. В ряде мест плантажи разного времени перекрывали друг друга. Так, в большой котловине, втоpой к северо-востоку от маяка, оpиентиpовка еле заметного pаннего плантажа совеpшенно не совпадает с поздним, более выраженным на поверхности. На западном склоне котловины хорошо заметны каменные основы плантажных стен, шириной у основания 0,70-1,20 м., высотой - 0,20-0,60 м. Покрывавшая их грунтовая насыпь не сохранилась из-за эрозии почвы. Они сложены из грубо околотых средних и больших известняковых плит и блоков. Эти наделы в значительной степени повpеждены совpеменной pаспашкой.

В небольшой долине, пpимыкающей с севеpо-запада к скалистому кpяжу с маяком, пpослежен выраженный плантаж, оpиентиpованный по оси севеp - юг. Надел повpежден воpонками от авиабомб.

По кpяжу pасполагались огpабленные в дpевности каменные ящики. В уплощенной котловине, западнее и юго-западнее маяка, обнаpужено слабо выpаженное размежевание наделов, внутренние перегородки котоpых оpиентиpованы по оси севеp-юг. Севеpо-западная часть участков уничтожена неглубоким овpагом, заpосшим кустаpником.

Датиpовка плантажей и наделов в целом неясна. Однако, есть основания считать, что они относятся к античному времени, так как во многих местах плантажные стены участков пеpекpыты сpедневековыми загоpодками с находками VIII-IX вв. Клеры, обнаруженные в бухтах Азовского побережья, по предварительным наблюдениям, могли появиться раньше. Они территориально тяготеют к античным поселениями IV-III вв. до н. э.: Чегене I-II и другим. Какая-то часть наделов возникла в первые века нашей эры (Масленников А. А., Безрученко, 1991, с. 40).

Необходимо отметить, что подобные наделы зафиксированы в глубине Караларского плато, между побережьем Азовского моря и Артезианской балкой. Причем, на равнинных участках с хорошими черноземными почвами преобладали большие по площади наделы, удобные для хлебопроизводства (ср. Масленников А. А.,1980, с. 13-14; Масленников А. А., Безрученко, 1991, с. 37 и сл.).

Исследование каменных ограждений в прибрежной зоне Азовского моря между городищами Чегене I и Сююрташ

Каменные ограждения, сооруженные из вертикально установленных практически необработанных известняковых камней, часто встречаются в Восточном Приазовье (Кругликова И. Т., 1975; Масленников А. А., 1980, с. 6, 11-12). Исследуемые во время разведок ААЭ в 1994 г. загородки не раскапывались, поэтому точное время сооружения и бытования большинства из них не установлены. Огражденные площадки обычно хорошо задернованы, камни, в большинстве случаев, ушли глубоко в землю. В выкидах перекопов обнаружены обломки посуды античного и средневекового времени. Загородки имеют различную форму, размеры и, возможно, предназначение. Следует полагать, что основная часть их возникла в период - VIII-IX вв., так как они находятся поверх культурного слоя античных городищ, некрополей и клеров. Это наблюдение подкрепляется материалом раскопок Артезианского отряда ВКАЭ 1987 г. на эллинистическом поселении Золотое-плато, восточнее пос. Золотое, во время которых была исследована большая загородка овальной формы, сложенная из массивных грубо околотых плит известняка, под которыми найдены обломки керамики "салтовского" облика VIII-IX вв. н. э. (Якобсон А. Л., 1979, с. 60-62.).

Выделяются два типа ограждений - замкнутый и незамкнутый. Среди первых - чаще всего встречаются загородки округлой в плане формы, реже - неправильной полигональной или подчетырехугольной. Их размеры существенно варьируют: от 5 до 12-20 м. и более. Незамкнутые ограждения имели дугообразную, подпрямоугольную, треугольную форму, длину - от нескольких десятков метров до одного-трех километров; примыкали к скальным выходам или массивным каменным глыбам. Эти ограды, протянувшиеся от одной возвышенности к другой, отделяли друг от друга долины и седловины, удобные для выпаса скота и, возможно, являлись границами пастбищ.

На склонах, небольших котловинах с овальными и круглыми замкнутыми загородками и загонами, вероятно, содержали преимущественно мелкий pогатый скот, а в отгороженных котловинах и седловинах - крупный рогатый скот и лошадей. Загородки отделяли опасные склоны и выходы к морю от пастбищ, четко обозначали границы различных владений, способствовали восстановлению растительности на свободных от выпаса (отгороженных) площадях. Благодаря им скот не разбредался и был защищен от нападений хищных животных. Изредка замкнутые загородки строились в форме лабиринта и представляли собой сложную фигуру из нескольких вписанных друг друга окружностей и четырехугольников.

Возможно, некоторые ограждения на вершинах и склонах возвышенностей выделяли культовые участки («теменосы») и были сооружены в более ранний период (Масленников А. А., 1980, с. 11-12). По крайней мере, это предположение касается замкнутых ограждений с особо выделенными стеловидными камнями, которые, как правило, отличаются большими размером и хорошо заметны с нескольких точек обзора.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Урочище Артезиан было заселено людьми довольно рано. Какое-то население здесь обитало уже в эпоху мезолита-неолита. О чем говорят отдельные находки кремневых орудий этого периода. Однако выявленные здесь археологические объекты относятся к более позднему времени: к эпохе энеолита-бронзового века. Они в основном представлены курганными могильниками. Их раскопки помогли немного приоткрыть завесу над ранней историей урочища и создать первичные, конечно, далеко не полные представление о времени, предшествующем греческой колонизации данного района. Поэтому пока преждевременно говорить о какой бы то ни было особой специализации этого района, тем более что население урочища в выше указанное время вряд ли было плотным.

Позднейшие памятники - античного и средневекового времени более многочисленны. Это - прежде всего разновременные поселения (усадьбы, селища, городища) и некрополи. Большая часть из них еще не изучена.

Урочище Артезиан, благодаря благоприятным природным условиям, удобному выходу к морю, хорошему гидрологическому режиму, плодородным землям оказалось в IV в. до н. э. в зоне хозяйственного освоения Боспорского государства. Античные поселения появились здесь в эллинистическую эпоху[62]. Наиболее обжитым этот район был в античное время, особенно в первые века нашей эры. Все поселения этого периода занимают наиболее удобные для жизни места, расположенные поблизости от источников питьевой воды. Впрочем многие из них являются многослойными памятниками и принадлежат разным эпохам. Основой хозяйственной деятельности их жителей было хлебопроизводство, виноградарство, возможно, садоводство и животноводство. Обитатели приморских поселений занимались и рыбным промыслом. Известное развитие получили ремесла, но степень их профессионализма не следует преувеличивать. Судя по многочисленным граффити и дипинти, население знало греческий язык. Распространение греческих культов, облик материальной культуры говорят о преобладании в исследуемом районе греческого или сильно эллинизированного варварского населения.

Расположение античных поселений на возвышенных местах служило прежде всего оборонительным целям. Попавший в долину неприятель вынужден был двигаться в определенных направлениях, неудобных для ведения военных действий. В тоже время население ближайшей округи в случае опасности быстро собиралось под защитой крепостных стен, а любые передвижения войск противника контролировались с командных высот.

Организация территории по «военному» принципу, использование военно-хозяйственных поселений в качестве опоры царской власти на хоре - характерное явление для многих припонтийских государств (Сапрыкин С. Ю., 1996, с. 226 и сл.). Подобные укрепления в государстве Селевкидов, Понтийском царстве, как очевидно, и на Боспоре, являлись центрами поступления налогов с контролируемых ими земель; они использовались в качестве резиденций представителей царской власти и хранилищ припасов (хлеба, вина и пр.), военной амуниции, казны, в них стояли гарнизоны царских войск (Дьяконов М. М., 1961, с. 170). Сложно сказать, когда эта система была создана в том виде, в каком она уже существовала на рубеже н. э. Возможно, какие-то ее элементы появились в эллинистический период, когда Крымское Приазовье, начиная с IV-III вв. до н. э., было довольно плотно населено смешанным греко-варварским населением, а плодородные земли в пределах зон «влияния» античных поселений поделены на земельные наделы. Греческие поселения были хорошо обеспечены водой, сырьем для строительных работ (камнем, глиной, деревом), большим количеством плодородной земли.

В непосредственной близости от греческих городищ находились варварские поселения, резко отличающиеся от первых планировкой, качеством построек, уровнем достатка жителей (Масленников А. А., 1996, с. 81). Тяготение варварских поселений к греческим не случайно. Объяснить это только торговыми или военно-стратегическими выгодами нельзя. По всей вероятности, жители варварских поселений, приведенные в ту или иную степень зависимости, работали на царских землях, полях и виноградниках греческих землевладельцев и, следует полагать, зависели от благополучия и нормального функционирования греческой инфраструктуры.

Как показывают проведенные исследования, все археологические объекты урочища Артезиан входили в силу природно-географических условий в определенный локальный микрорегион с устойчивыми коммуникациями, относительно стабильным гидрологическим и климатическим режимами. Территориальная близость населенных пунктов, удобство путей сообщения, обусловили их тесное торгово-экономическое и военное (в рамках единой оборонительной системы) взаимодействие друг с другом. Все это могло привести в первые века нашей эры и даже ранее к появлению в урочище единого организационно-административного устройства с вероятным центром управления в городище Артезиан. Его правовой статус в рамках Боспорского царства пока можно только предполагать.

Жизнь на античных поселениях урочища Артезиан, по всей видимости, не прекращалась вплоть до середины - второй половины III в. н. э., а на отдельных - до начала IV в. н. э. После чего, из-за ряда военных, и возможно, и природных потрясений (Винокуров Н. И., Никонов А. А, 1997), население урочища резко сократилось, а большая часть населенных пунктов приходит в упадок и запустевает.

Новый этап начался с VIII-IX вв. н. э., когда здесь появились поселения салтово-маяцкой культуры. О занятий их жителей говорить что-либо определенное из-за малого количества данных довольно трудно, но наличие постоянных поселений, находки земледельческих орудий и зернотерок, предполагают не только о скотоводческую, но и земледельческую направленность их хозяйства. В то же время, в примыкающих к урочищу скалистых районах, где в античный период преимущественно занимались выращиванием винограда, зерновых и, возможно, садовых и огородных культур, в средневековье, принимая во внимание большое количество каменных ограждений, в большей степени pазводили скот.

Раскопки археологических памятников урочища Артезиан показали, на мой взгляд, большую перспективность подобных комплексных исследований. Благодаря чему при сопоставлении нескольких объектов, входящих в одну территориальную зону, можно попытаться наметить эволюцию конкретной территориальной микрозоны Боспора, выяснить последствия атропогенных и природных катастроф, которые зачастую приводили к деградации и даже гибели ее инфраструктуры (Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1997).

ПРИЛОЖЕНИЕ

ОПИСЬ НУМИЗМАТИЧЕСКИХ НАХОДОК[63]

из раскопок на городищах Багерово-северное, Золотое-берег и Артезиан 1988-1996 гг.

Архивные материалы и литература

Абрамов А. П., 1993. Античные амфоры. Периодизация и хронология // Боспорский сборник. № 3. М.

Андрусов Н. И., 1961. Ископаемые мшанковые рифы Керченского и Таманского полуостровов // Избранные труды. Т. 1.

Анохин В. А. 1977. Монетное дело Херсонеса. Киев.

Аракелян Ф. О., 1983. Исследование раскопок античных сооружений на Керченском полуострове для оценки интенсивности разрушительных землетрясений // Изв. АН Арм. ССР. Науки о земле. XXXVI, N 4.

Арсеньева Т. М., 1961. Раскопки у дер. Ново-Отрадное в 1959 г. // КСИА АН СССР. Вып. 86.

Арсеньева Т. М., 1963. Раскопки некрополя у дер. Ново-Отрадное // CА, № 1.

Арсеньева Т. М., 1970. Могильник у дер. Ново-Отрадное // МИА. № 155.

Археология УССР. 1985. Т.1.

Байчоров С. А., 1988. Петроглифы Бийчесына // Вопросы средневековой археологии Северного Кавказа. Черкесск.

Берг Л. С., 1955. Природа СССР. М

Блаватский В. Д., 1959. О производстве «мегарских» чаш в Пантикапее // КСИИМК. Вып. 75.

Блаватский В. Д., 1962. Отчет о раскопках Пантикапея в 1945-1949, 1953 и 1953 гг. // МИА. № 103.

Блаватский В. Д., 1977. Землетрясение 63 г. до н. э. на Керченском полуострове // Природа, N 6.

Брашинский И. Б., 1964. Комплекс кровельной черепицы из раскопок ольвийской агоры 1959-1960 г. // Ольвия. М.-Л.

Ветштейн Р. И., 1958. Керамiчнi выпалювальнi печi Ольвiї перших столiть н. е. // Ольвiя. Т. 2. АП, VII.

Ветштейн Р. И, 1975. Местная керамика Ольвии первых веков н. э. // Ольвия. Киев.

Виноградов Ю. А., 1995. Некоторые дискуссионные проблемы греческой колонизации Боспора Киммерийского // ВДИ. № 3.

Винокуров Н. И., 1991. Отчет Артезианского отряда ВКАЭ // см. Масленников А. А. Отчет ВКАЭ за 1991 г. Архив ИА РАН.

Винокуров Н. И., 1991а. Итоги раскопок античного поселения “Артезиан” около с. Чистополье Ленинского района Крымской АССР // Проблемы истории Крыма // Тезисы докладов научной конференции 23-28 сентября. Вып. 1. Симферополь. 1991.

Винокуров Н. И., 1992. Отчет Артезианского отряда ВКАЭ // Архив ИА РАН. Р-I.

Винокуров Н. И., 1994. Рыбозасолочные комплексы хоры Европейского Боспора // Российская археология. N 3.

Винокуров Н. И., 1994а. Винодельческие комплексы Боспора // Дис. ... к. ист. наук // Архив ИА РАН. М.

Винокуров Н. И., 1996. Отчет ААЭ // Архив КФ ИА НАН Украины.

Винокуров Н. И., 1977. Работы в Ленинском районе // Археологические исследования в Крыму. 1994 г. Симферополь.

Винокуров Н. И., Никонов А. А, 1997. О следах землетрясений античного времени на западе Европейского Боспора // РА (в печати).

Внуков С. Ю., 1988. Широкогорлые светлоглиняные амфоры Северо-Западного Крыма // СА. N 3.

Гаврилюк Н. А. 1994. Каменский эколого-экономический район // Проблемы скифо-сарматской археологии Северного Причерноморья. Тез. докл. международной конференции, посвященной 95-летию со дня рождения проф. Б. Н. Гракова. Запорожье.

Гайдукевич В. Ф., 1935. Строительные керамические материалы Боспора // ИГАИМК. Вып. 104.

Гайдукевич В. Ф., 1940. Раскопки Мирмекия и Тиритаки, археологические разведки на Керченском полуострове в 1937-1939 гг. //ВДИ. № 3-4.

Гайдукевич В. Ф., 1952. Раскопки Тиритаки в 1935-1940 гг. // МИА. № 25.

Гайдукевич В. Ф., 1952а. К вопросу о ткацком ремесле в боспорских поселениях // МИА. № 25.

Гайдукевич В. Ф., 1952а. Раскопки Мирмекия в 1935-1938 гг. // МИА. № 25.

Гайдукевич В. Ф., 1981. Боспорские города. Уступчатые склепы. Эллинистическая усадьба. Илурат. М.-Л.

Географический атлас СССР, 1980. М.

Дашевская О. Д., 1991. Поздние скифы в Крыму // САИ. М.

Дьяконов М. М., 1961. Очерк истории древнего Ирана. М.

Журавлев Д. В., 1996 Краснолаковая керамики I-III вв. н. э. из раскопок Пантикапея (предварительные наблюдения) // Проблемы археологии и истории Боспор. К 170-летию Керченского Музея Древностей. Керчь.

Забелина В. С., 1992. Античные глиняные светильники из Пантикапея // Археология и искусство Боспора // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Вып. 10.

Зайцева К. И., 1997. Культовые чаши V-I вв. до н. э. из Северного Причерноморья // Труды Государственного Эрмитажа. XXVIII. Спб.

Зеест И. Б., 1960. Керамическая тара Боспора // МИА. № 83. Москва.

Зинько В. Н., 1991. Об этносоциальной стратификации сельского населения Европейской части Боспора в IV-III вв. до н. э. // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии, II. Симферополь.

Зинько В. Н., 1993. Население хоры Боспора и Херсонеса в IV-III вв. до н. э. // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии, III. Симферополь.

Зинько Е. А., 1996. К семантике образов рельефа из «Старшего» Трехбратнего кургана // Проблемы археологии и истории Боспор. К 170-летию Керченского Музея Древностей. Керчь.

Зограф А. Н., 1951. Античные монеты // МИА. № 16.

Ильинская В. А., Тереножкин А. И. 1985. Конское снаряжение // Археология УССР. Киев.

Каменецкий И. С., 1974. Итоги исследования Позазовского городища // СА. № 4.

Каменецкий И. С., 1986. Код описания погребального обряда (часть вторая) //Археологические открытия на новостройках. Т. 1. М.

Каряка А. В. 1994. О типологии псалий скифо-сарматского времени // Проблемы скифо-сарматской археологии Северного Причерноморья. Тез. докл. международной конференции, посвященной 95-летию со дня рождения проф. Б. Н. Гракова. Запорожье.

Книпович Т. Н., 1952. Краснолаковая керамика первых веков н. э. из раскопок Боспорской экспедиции 1935-1940 гг. // МИА. № 25.

Колотухин В. А., 1990. Кизил-кобинская культура: генетические корни и условия формироваания // СА. № 3.

Корпусова В. Н., 1983. Некрополь Золотое. Киев.

Корпусова В. Н., Орлов Р. С., 1978. Могильник VI-IV вв. до н. э. на Керченском полуострове // Археолоiя. № 28.

Котова И. Н., 1961. Флора и растительность Керченского полуострова //Труды Государственного Никитского ботанического сада. Вып. XXXV.

Крапивина В. В., 1993. Ольвия. Материальная культура I-IV вв. н. э. Киев.

Кругликова И. Т., 1953. Отчет о работах Восточно-Крымского отряда в 1953 г. // Архив ИА РАН. Р-I. № 792-793.

Кругликова И. Т., 1956. Позднеантичные поселения Боспора на берегу Азовского моря // СА, 1956. № XXV.

Кругликова И. Т., 1960. Работы Восточно-Крымского отряда Причерноморской экспедиции в 1957 г. // КСИИМК. Вып. 78.

Кругликова И. Т., 1966. Боспор в позднеантичное время. М.

Кругликова И. Т., 1975. Сельское хозяйство Боспора. М.

Кругликова И. Т., Корпусова В. Н., Романовская М. А., 1970. Раскопки сельских поселений европейской части Боспорского царства // АО 1970. 1971. М.

Крыжицкий С. Д., Буйских С. Б., Бураков А. В., Отрешко В. М., 1989. Сельская округа Ольвии. Киев.

Куфтин Б. А., 1950. Материалы к археологии Колхиды, II. Тбилиси.

Латышев В. В., 1997. Очерк греческих древностей. Богослужебные и сценические древности. Спб.

Левина Э. А., Островерхов А. С., 1989. Оконное стекло в архитектуре античных городов Северного Причерноморья // Проблемы исследования античных городов // Тез. докл. III научных чтений, посвященных памяти профессора В. Д. Блаватского. М.

Лесков А. М., 1970. Кировское поселение // Древности Восточного Крыма. Киев.

Лосева Н. М., 1962. Об импорте и местном производстве «мегарских» чаш на Боспоре // МИА. № 103.

Марковин В. И., 1978. Дольмены Западного Кавказа. М.

Масленников А. А. Безрученко. 1991. Земельные наделы античного времени в Крымском Приазовье // КСИА. Вып. 204.

Масленников А. А., 1980. О населении прибрежных районов Восточного Крыма в VI-I вв. до н. э. // СА, № 1.

Масленников А. А., 1990. Население Боспорского государства в первых веках н. э. М.

Масленников А. А., 1995. Древние греки в Крымском Приазовье // ВДИ. № 2.

Масленников А. А., Смекалова Т. Н., 1996. Магниторазведка в изучении развития исторического ландшафта и археологических памятников Европейского Боспора // Проблемы археологии и истории Боспор. К 170-летию Керченского Музея Древностей. Керчь.

Масленников А. А.,. 1995а. Каменные ящики Восточного Крыма (к истории сельского населения Европейского Боспора в VI-I вв. до н. з. // Боспорский сборник. № 8. М.

Мишнев Г. В., 1982. Природа // Крым. Симферополь.

Никонов А. А., 1996. Затопленные остатки античных сооружений по берегам Боспора Киммерийского // Проблемы археологии и истории Боспор. К 170-летию Керченского Музея Древностей. Керчь.

Новицкий Е. Ю., 1988. Плита-жертвенник эпохи энеолита-ранней бронзы из Красноселки // СА. № 1.

Новичихин А. М., 1995. Плиты с чашевидными углублениями из района Анапы // Историко-археологический альманах. № 1. Армавир-Москва.

Паромов Я. М., 1994. Ахтанизовская «батарейка» (укрепленное поселение на Таманском полуострове // Боспорский сборник. № 4.

Ольховский В. С., 1990. О северокавказских стелах эпохи раннего железа // СА. № 3.

Ольховский В. С., Евдокимов Г. Л., 1994. Скифские изваяния VII-III вв. до н. э. М.

Отрощенко В. В., 1978. К вопросу о культурной принадлежности погребений с поясными пряжками // Археологические исследования на Украине в 1976-1977 гг. Ужгород.

Раевский Д. С., 1970. Комплекс краснолаковой керамики из Неаполя // Ежегодник Государственного Исторического музея 1965-1966. Москва.

Романовская М. А., 1974. Две терракоты из Ново-Отрадного // СА. № 1.

Санжаровец В. Ф., 1996. Тюркские топонимы (гидронимы, оронимы, эргонимы) Керченского полуострова. Послевоенные судьбы // Проблемы археологии и истории Боспор. К 170-летию Керченского Музея Древностей. Керчь.

Сапрыкин С. Ю., 1996. Понтийское царство. М.

Сокольский Н. И., 1962. Каменные ядра из Пантикапея // МИА № 103. М.

Сокольский Н. И., 1970. Деревообрабатывающее ремесло в античных государствах Северного Причерноморья // Автореф. Дис. … д. ист. н. М.

Сокольский Н. И., 1971. Деревообрабатывающее ремесло в античных государствах Северного Причерноморья. М.

Сорокиной Н. П, 1962. Стекло из раскопок Пантикапея // МИА. № 103. М.

Тайлор Э. Б., 1989. Первобытная культура. М.

Формозов А. А., 1958. Материалы к изучению искусства эпохи раннего металла в Крыму // СА. № 3.

Фролова Н. А., 1997. Монетное дело Боспора. М.

Храпунов И. Н., 1995. Очерки этнической истории Крыма в раннем железном веке. Тавры. Скифы. Сарматы. Симферополь.

Шевченко Н. Ф., 1995. Строительные традиции у меотов // Историко-археологический альманах. № 1. Армавир-Москва.

Шелов Д. Б., 1956. Монетное дело Боспора, М.

Шелов Д. Б., 1972, Танаис и Нижний Дон в первые века нашей эры. М.

Шелов Д. Б., 1978. Узкогорлые светлоглиняные амфоры первых веков н. э. Классификация и хронология // КСИА. Вып. 156.

Щепинский А. А. 1966. Культуры энеолита и бронзы в Крыму // СА. № 3.

Щепинский А. А. 1985. Кеми-Обинская культура // Археология УССР. Т. 2. Киев.

Якобсон А. Л., 1979. Керамика и керамическое производство средневековой Таврики.

Яковенко Э. В., 1972. Курган на Темир-горе // СА. № 3.

Edwards G. R., 1965. Hellenistic pottery from the shipwreck of Antikythera // American Philosophicul societi. Part. 3, vol. 55.

Frolova N. A. 1979. The coinage of the Kingdom of Bosporus A. D. 69-238. // BAR. Oxf.

Frolova N. A. 1983. The coinage of the Kingdom of Bosporus A. D. 242-341/342. // BAR. Oxf.

Н. И. Винокуров

Археологические исследования в урочище артезиан

Резюме

Урочище Артезиан, освоенное человеком с глубокой древности, благодаря благоприятным природным условиям, удобному выходу к морю, хорошему гидрологическому режиму, плодородным землям оказалось в IV в. до н. э. в зоне хозяйственного освоения Боспорского государства. Античные поселения появились здесь в эллинистическую эпоху. Основой хозяйственной деятельности их жителей было хлебопроизводство, виноградарство, возможно, садоводство и животноводство. Обитатели приморских поселений занимались и рыбным промыслом. Известное развитие получили ремесла, но степень их профессионализма не следует преувеличивать. Судя по многочисленным граффити и дипинти, население знало греческий язык. Распространение греческих культов, облик материальной культуры говорят о преобладании в исследуемом районе греческого или сильно эллинизированного варварского населения.

Организация территории по «военному» принципу, использование военно-хозяйственных поселений в качестве опоры царской власти на хоре - характерное явление для многих припонтийских государств. Подобные укрепления в государстве Селевкидов, Понтийском царстве, как очевидно, и на Боспоре, являлись центрами поступления налогов с контролируемых ими земель; они использовались в качестве резиденций представителей царской власти и хранилищ припасов, военной амуниции, казны, в них стояли гарнизоны царских войск. Сложно сказать, когда эта система была создана в том виде, в каком она уже существовала на рубеже н. э. Возможно, какие-то ее элементы появились в эллинистический период, когда Крымское Приазовье, начиная с IV-III вв. до н. э., было довольно плотно населено смешанным греко-варварским населением, а плодородные земли в пределах зон «влияния» античных поселений поделены на земельные наделы. Греческие поселения были хорошо обеспечены водой, сырьем для строительных работ, большим количеством плодородной земли.

В непосредственной близости от греческих городищ находились варварские поселения, резко отличающиеся от первых планировкой, качеством построек, уровнем достатка жителей. Тяготение варварских поселений к греческим не случайно. Объяснить это только торговыми или военно-стратегическими выгодами нельзя. По всей вероятности, жители варварских поселений, приведенные в ту или иную степень зависимости, работали на царских землях, полях и виноградниках греческих землевладельцев и, следует полагать, зависели от благополучия и нормального функционирования греческой инфраструктуры.

Жизнь на античных поселениях урочища Артезиан, по всей видимости, не прекращалась вплоть до середины - второй половины III в. н. э., а на отдельных - до начала IV в. н. э. После этого времени, из-за ряда военных, и возможно, и природных потрясений (Винокуров Н. И., Никонов А. А, 1997), население урочища резко сократилось, а большая часть населенных пунктов приходит в упадок и запустевает.

Новый этап начался с VIII-IX вв. н. э., когда здесь появились поселения салтово-маяцкой культуры. О занятий их жителей говорить что-либо определенное из-за малого количества данных довольно трудно, но наличие постоянных поселений, находки земледельческих орудий и зернотерок, предполагают не только о скотоводческую, но и земледельческую направленность их хозяйства. В то же время, в примыкающих к урочищу скалистых районах, где в античный период преимущественно занимались выращиванием винограда, зерновых и, возможно, садовых и огородных культур, в средневековье, принимая во внимание большое количество каменных ограждений, в большей степени pазводили скот.

Список сокращений

ААЭ ЦРТДЮ и КФ ИА НАНУ – Артезианская археологическая экспедиция Центра развития творчества детей и юношества им. А. Косарева и Крымского филиала Национальной академии наук Украины

АО - Археологические открытия.

АП – Ахеологiчнi пам?ятки УРСР.

ВДИ - Вестник Древней Истории.

ИГАИМК – Известия Государственной Академии истории материальной культуры.

КГИАРЗ – Керченский историко-археологический заповедник

КСИА - Краткие сообщения Института археологии.

КСИИМК – Краткие сообщения Института истории материальной культуры

НЭ – Нумизматика и эпиграфика

СА - Советская археология.

САИ – Свод археологических источников.

РА - Российская археология.

ОАК – Отчеты археологической комиссии

МИА – Материалы и исследования по археологии СССР

BAR - British Archaeological Report

Список иллюстраций

Рис. 1. Границы урочища Артезиан.

Рис. 2. План-схема курганной группы на южном водоразделе урочища Артезиан с курганом 1989 г. (№1).

Рис. 3.1 Топосъемка кургана 1989 г. (съемка А. В. Токарева).

2 План-схема кургана 1989 г.

3 Фасы бровки север-юг кургана 1989 г.

Рис. 4.1-3. Находки из насыпи кургана 1989 г.

Рис. 5.1. План погребения 3.

2. Лепной сосуд из погребения 3.

Рис. 6.1. План погребения 4.

2. Костяная пряжка из погребения4.

Рис. 7.1. План погребения 5.

2. Бронзовое шило с деревянной рукоятью из погребения 5.

Рис. 8.1. План погребения 14.

2. Лепной сосуд из погребения 14.

Рис. 9.1. План погребения 15.

2. Лепной сосуд из погребения 15.

Рис. 10.1. План погребения 17.

2. Лепной сосуд из погребения 17.

Рис. 11.1. План погребения 18.

2. План жертвенного сооружения 1 кургана 1989 г.

3. Сосуд из жертвенного сооружения 1.

4. Находки V в. до н. з. из засыпи средневекового погребения 13.

Рис. 12.1. План-схема курганной группы в юго-восточной части южного водораздела урочища Артезиан с курганом 1994 г.

2. План погребений кургана 1994 г.

Рис.13.1. Топосъемка местности в районе городища Артезиан.

2. План-схема расположения погребений некрополя под античными напластованиями городища Артезиан.

Рис. 14. План погребений некрополя под античными напластованиями городища Артезиан.

Рис. 15. Находки из погребения.

Рис. 16. Находки энеолитического времени-бронзового века в районе городища Артезиан.

Рис. 17. Антропоморфные изваяния, найденные в районе городища Артезиан.

Рис. 18.1. Строительные остатки, обнаруженные на раскопе I городища Багерово-Северное.

Рис. 18. 2. Разрез раскопа I по оси АА1 городища Багерово-Северное.

Рис. 19-20. Находки, обнаруженные при исследовании городища Багерово-Северное.

Рис. 21. Строительные остатки, обнаруженные на раскопе «Берег» на городище Золотое-берег.

1. Остатки рыбозасолочного комплекса II в. н. э.

1. Остатки постройки III в. н. э.

Рис. 22. Разрез раскопа «Берег» по оси АА1 на городище Золотое-берег.

Рис. 23. Находки, обнаруженные при исследовании городища Золотое-берег из слоя разрушения II-III вв.

1-39 - фрагменты пифосов, лутериев и амфорной тары;

40-74 - фрагменты простой гончарной посуды;

75-82 - фрагменты простой гончарной посуды;

83-97 - фрагменты красно-и коричневолаковой посуды;

98 - фрагмент серолаковой миски.

Рис. 24. Находки, обнаруженные при исследовании городища Золотое-берег из слоя разрушения помещений III в.

1-25 - фрагменты пифосов, лутериев и амфорной тары;

26-34 - фрагменты простой гончарной посуды;

36-46 - фрагменты простой гончарной посуды;

47-48 - пирамидальные глиняные грузила;

49-58 - фрагменты красно-и коричневолаковой посуды;

Оп. 247, 249, 260/1990 коллекционные находки (раскоп «Мыс»).

Рис. 25. План-схема городища Артезиан.

Рис. 26. План-схема строительных остатков, обнаруженных на раскопе I на городище Артезиан.

1. хозяйственно-жилой комплекс 1 IV-III вв. до н. э.

2-3. хозяйственно-жилой комплекс 2 I в. до н. э. - I в. н. э. (первого и второго строительного периодов).

Рис. 27. План-схема строительных остатков хозяйственно-жилого комплекса 4 I в. до н. э., обнаруженный на раскопе II городища Артезиан.

Рис. 28. Условный план-схема террас, выявленных на раскопе II.

Рис. 29. Массовый керамический материал из насыпи террас.

1. Обломки черепицы, пифосов и амфор IV в. до н. э.-I в. до н. э.

1. Фрагменты протой гончарной посуды;
2. Фрагменты лепной керамики;
3. Профильные части серо-и краснолаковой керамики.

Рис. 30. Коллекционные находки из насыпи террас.

Рис. 31. Мраморные архитектурные детали из развалин хозяйственно-жилого комплекса 4 I в. до н. э.

Рис. 32.1. Находки из в верхней части каменного завала и поверх слоя разрушения строительных остатков хозяйственно-жилого комплекса 4.

2. Находки из траншей выборок стен комплекса 4.

Рис. 33. Находки из в верхней части каменного завала и поверх слоя разрушения строительных остатков хозяйственно-жилого комплекса 4.

Рис. 33.1 Вид на барельеф, высеченный на плите, вторично использованной в конструкции водостока.

Рис. 34. Находки слива и обломков монолитных давилен из слоя разрушения винодельни Арт-2.

Рис. 35. План-схема строительных остатков западных помещений хозяйственно-жилого комплекса 2 второго строительного периода.

Рис. 36. Керамический материал из пожарища в помещении I комплекса 2.

Рис. 37. Находки пирамидальных глиняных грузил из слоя пожарища в помещении I комплекса 2.

Рис. 38,1-4. Находки из пожарища в помещении I комплекса 2.

5-6 - из заполнения печи помещения I комплекса 2.

7 - из заполнения печи траншей выборок стен помещения I комплекса 2.

Рис. 39. Находки из заполнения ямы 55.

Рис. 40. Находки на полу помещения II комплекса 2.

Рис. 41-42. Находки из слоя разрушения помещения II.

Рис. 43. План и разрезы гончарной печи 7 первого века нашей эры.

Рис. 44.1. Находки из заполнения гончарной печи 7;

1. Находки на рабочей площадке перед гончарной печью 7:

1. Находки из заполнения производственных печей 11-12.

Рис. 45. План-схема строительных остатков II-III вв., обнаруженных на раскопе II на городище Артезиан, в том числе Домов 1-2.

Рис. 46. Находки из заполнения ямы 2.

Рис. 47. Условно переносная монолитная бортовая давильня, найденная в яме 20.

Рис. 48. Находки из заполнения ямы 20.

Рис. 49.1-2. Находки с пола восточных помещений 1-3 2-го строительного периода Дома 1.

1. Находки во дворе третьего строительного периода Дома 1.

1. 4-5. Находки из жилого горизонта первой половины-середины III в., выявленный на уровне подошвы стен 1-3 Дома 1.

Рис. 50. Монолитная давильня, известняковая черепица и лутерий винодельни Арт-4.

Рис. 51-52. Материал из слоя разрушения западного помещения Дома 2 II-III вв. н. э.

Рис. 53. План-схема строительных остатков II-III вв., обнаруженных на раскопе I на городище Артезиан, в том числе хозяйственно-жилого комплекса 3.

Рис. 54-56. Находки из слоя разрушения святилища первой половины III в. н. э.

Рис. 57. Условный план-схема местности в районе центральной части поселения Чегене I.

Примечания

[1] Рисунки отдельных фрагментов амфор Хиоса представлены на рис. 20.18-19, 20.61.

[2] По мнению доцента географического факультета Симферопольского государственного университета А. А. Клюкина, береговая линия I-III вв. н. э. находилась мористее современной на 30—35 м (Винокуров Н. И., 1994, с. 155, прим. 4). В целом, наличие мола затопленной античной гавани не противоречит геоморфологическим данным по повышению уровня моря за последние 1,5-2 тыс. лет и динамике разрушения береговой кромки Казантипского залива Азовского моря.

[3] Местные жители в реке до сих пор продолжают ловить рыбу (в основном, карпа и карася). Кроме того в балке есть несколько искусственных водоемов, которые образованы запрудами. Здесь тоже много рыбы и водоплавающей дичи. Около городища Артезиан подобный водоем был, по-видимому, в античное время.

[4] По воспоминаниям, салынских старожилов уничтоженные сады отличались большой урожайностью и прекрасным качеством плодов. Здесь росли груши, яблоки, персики, абрикосы, черешня, вишня, сливы, алыча, айва. Кроме этого было много грецких орехов, миндаля и тутовника.

[5] Заключения по датировке материалов погребальных комплексов курганов 1989 г. и 1994 г. и их интерпретация сделаны А. В. Токаревым и А. М. Смирновым. Пользуясь возможностью, автор выражает глубокую признательность к. и. н. А. М. Смирнову за ценные советы и помощь, оказанную при написании данного раздела, а также д. и. н. А. А. Масленникову и А. В. Токареву за предоставленные архивные материалы по кургану 1989 г.

[6] Работы проводил Артезианский отряд ВКАЭ. Раскопками кургана руководил сотрудник ИА СССР А. В. Токарев. Текст отчета, чертежи и прорисовки А. В. Токарева положены в основу описания работ на этом кургане.

[7] В древности насыпь имела иные размеры: высота ее достигала 3,50-4,00 м., диаметр приближался к 30 м. Формирование насыпи происходило в три основных этапа, по-видимому, без больших хронологических интервалов. Древнейшей (первичной) в кургане являлась насыпь овальной в плане формы (Приложение..., рис.7), диаметром 12,2 м. и высотой 2,75 м. Она сооружена над кеми-обинским погребением в каменном ящике (погр. 5). Для сооружения насыпи была выровнена площадка, диаметром 22,5 м., по периметру которой выбирался грунт. Образовалась кольцевая ложбинка, особенно заметная у южного конца насыпи. Срезанный дерн использовался для обкладки ящика основного погребения. Второй этап связан с кеми-обинским погребением (№ 14), совершенным через непродолжительное время после с первого погребения. Насыпь дополнялась в основном в южном направлении. В результате курган получил округлую в плане форму, диаметром 18 м. На третьем этапе, завершившим формирование насыпи кургана, ее диаметр увеличился до 30,5 м. за счет укрепления южного и северного склонов подсыпками в виде полумесяца из очень плотного грунта. Длительность периода между вторым и третьим этапами определить не удалось. По всей видимости, он также не был значительным. Насыпь завершающего третьего этапа могла быть связана с впускным ямным погребением, но полной уверенности в этом нет.

[8] Возможно, данное сооружение не является погребением, а по аналогии с нижеописанным комплексом 1 являлось поминальной (?) жертвой, т. е. сосуд в яме.

[9] Псалий в средней части раскован в восьмерковидное расширение, к концам - пятигранный стержень, в сечении расширяется и оформлен маленькими шляпками. Его длина 12 см., на концах - 0,7 см., диаметр отверстий 0,7 см. (Ильинская В. А., Тереножкин А. И. 1985, с. 146-147).

[10] Работу на кургане 1994 г. проводил сотрудник ИА РАН к. и. н. А. Н. Смирнов.

[11] Слой погребенной почвы горизонта «А» (дерн), не сохранился. Возможно, он был срезан при сооружении насыпи кургана или, скорее, в период существования античного поселения.

Как и И. С. Каменецкий, я полагаю, что в ряде случаев следует учитывать общепринятое геологическое строение почвы, особенно когда надо выяснить, снимался ли почвенный слой при сооружении того или иного объекта. Таким образом материковый грунт – естественно образовавшиеся напластования, подстилающие культурный слой на поселениях, курганах и т. д., может разделяться на собственно почву (слой «А»), подпочву (слой «В») и материнскую основу (слой «С») (Афанасьева Т. В., Василенко В. И. и др., 1979, с. 19 и сл.; Каменецкий И. С., 1986, с. 183).

[12] № 76, рис. 1.54, по Отчету ААЭ 1994 г., с. 21. В античное время эта могильная яма, выкопанная в твердом погребенном грунте, была обнаружена и использована в качестве накопителя для золы из производственных печей первых веков нашей эры. Подобные приочажные ямы известны по находкам на Ново-Отрадненском и Семеновском поселениях. В них выгребали, очевидно, еще горячую золу. Эти ямы имели продолговатую форму (Кругликова И. Т., 1975, с. 119, прим. 192).

[13] За исключением, погребения 7, которое, возможно, относится к более позднему времени.

[14] С юга к урочищу Артезиан примыкает урочище Аджиэль с античными, хорошо укрепленными поселениями- Белинское, Либкнехтовка, Андреевка-Южная, Тасуново и др., с севера - Караларское плато, разделенное руслом Серной речки на несколько изолированных участков, а с восточной - Карамское (Бабчикское) урочище, имеющее выход по склонам балки к античным поселениям в районе оз. Чокрак и далее к Зенонову Херсонесу (рис. 1).

[15] Раскопки поселения Золотое-плато проводились в 1977 г. (А. А. Масленниковым), в 1986 г. (Т. Н. Смекаловой), в 1987 (Н. И. Винокуровым) (см.. Масленников А. А. Отчеты ВКАЭ).

[16] Поселение занимает возвышенное место, частично защищено локальными балками; находится на южном водоразделе урочища Артезиан; не раскапывалось. Площадь ориентировочно – несколько гектаров. Перекрыто фундаментами татарских построек, последние в основном сооружены из камня, выбранного из античных кладок. По-видимому, сильно разрушено. Отсюда происходит подъемный материал, в котором преобладают обломки амфор IV в. до н. э.-III в. н. э. Здесь местными жителями было найдено несколько медных монет первых веков нашей эры. В районе поселения выявлены сильно поврежденные позднейшей распашкой плантажные стены земельных наделов больших размеров. Стены плантажа хорошо задернованы, оплыли, их высота обычно не превышает 0,20-0,40 м. Они вытянуты по оси юг-север и направлены вниз по склону – в балку.

[17] Здесь часто встречается в подъемном материале различные предметы античного времени, монеты, обломки керамики. Отмечу также средневековые находки, сделанные в районе современной заправочной станции и хозяйственных построек колхоза «Родина».

[18] «Форт» обнаружен при разведке 1995 г. западнее пгт. Чистополье, в 1,5 км. к западу высоты 87,6. Не раскапывался. Правильная планировка и ориентировка по сторонам света выявлены по выходящим на поверхность стен, сооруженных из больших прямоугольных плит и блоков. Площадь сооружения около 120-160 м². Собранный поъемный материал (ручки и стенки амфор) не выходит за пределы первых веков н. э.

[19] Эти отложения с невыразительным материалом IV в. до н. э. - III вв. н. э., перекрывают зольные напластования I-II вв. н. э., мощностью до 0,60-0,80 м.

[20] Первые оконные стекла датируются 80-ми гг. I в до н. э. и происходят из Помпей. Со второй половины II в. н. э. они появились и в Северном Причерноморье. На Боспоре они найдены в Пантикапее и Тиритаке. Оконное стекло в Причерноморье обычно использовалось для остекления зданий, принадлежавших римским легионерам, общественных сооружений греческих городов, некоторых частных строений (Левина Э. А., Островерхов А. С., 1989, с. 67 и сл.).

[21] В 1992 г. владельцем одного из домов через всю территорию городища выкопана экскаватором траншея водовода. О фактах уничтожения культурного слоя городища руководством ААЭ и ВКАЭ составлен Акт, направленный в соответствующие инстанции Крыма.

[22] Рыбозасолочный комплекс представлял собой вытянутый с севера на юг прямоугольник со сторонами 11,3х9,66 м., от которого уцелела только половина. Его образовали пересекающиеся под прямым углом две продольные и три поперечные стены, представляющими собой двухлицевые, иррегулярные, бутовые, трехслойные кладки, сложенные на глине. Стены одновременно выполняли подпорные функции. Этим объясняется их значительная толщина-до 1,10 м. В высоту стены уцелели от 0,58 до 3,56 м. Прямоугольные цистерны располагались вдоль продольных стен и упирались торцевой частью в поперечные. Сохранились две восточные цистерны, размером 3,8х2,2х2,8 и 3,3х2,1х2,7. Они отличались значительной емкостью 23,5 куб. м. и 18,4 м³. Это самые большие из всех известных рыбозасолочных ванн, объем которых, по всей видимости, достигал 83,7 м³. Таким образом, комплекс мог переработать до 5304 ц. рыбы за сезон, при единовременной загрузке 650-670 ц. сырой рыбы (ср. Марти В. Ю. 1941, с. 94). В подсобном помещении, пристроенное к восточной стене комплекса, раскопан большой глинобитный очаг и прослежены два уровня полов. С севера к комплексу ванн примыкало хранилище, при раскопках которого обнаружены пифосы и амфоры, раздавленные упавшей сверху крышей из тростника, камки на глине и камнями подпорных стен. Внутри сосудов находились остатки мелкой рыбы (сельди?). На многих сосудах сохранились граффити и дипинти (Винокуров Н. И., 1994).

[23] Этот материал опубликован ранее (Винокуров Н. И., 1994, с. 154 и сл.).

[24] Нераскопанная восточная часть постройки примыкает к верхней части мшанкового клифа, в поверхности которого сохранились многочисленные подтески, вырубы для балок и креплений строительных конструкций верхней части здания.

[25] От стены 1 уцелела лишь однорядная двухлицевая двухслойная кладка, сложенную из полигональных плит и блоков по не всегда выдержанной ложковой системе, на глиняном растворе. Длина стены - 12,30 м., ширина 0,58-0,79 м., сохранившаяся высота - 0,21-0,29 м. Северная половина кладки, на длину около 4,50 м. сложена из более мелкого камня, плохо подобранного друг к другу, что, очевидно, говорит о более поздней перестройке этого фрагмента кладки. Центральная ее часть, построенная на неустойчивом насыпном грунте, просела и вызвала деформацию кладки на севере. Двухлицевая иррегулярная бутовая кладка северной стены 8, вскрытая на длину 2,40 м., имела ширину 0,71-0,75 м., при максимальной высоте 1,45 м. Она сложена на глине по тычково-ложковой схеме из грубо околотых плит и блоков (0,79х0,25х0,12 м.; 0,25х0,13х0,09 м.). Внутренний ряд цоколя сооружен из поставленных орфостатно плит (0,58х0,21х0,10 м.; 0,48х0,46х0,23 м.). Выявленная на длину 1,21 м. иррегулярная двухлицевая ложково-тычковая кладка стены 9 имела ширину 0,71 м., при высоте 0,20-1,46 м. Она сложена из грубо околотых блоков (0,50х0,37х0,46 м.; 0,29х0,18х0,11 м.).

[26] Скорее всего, эти ниши использовались в качестве подвалов. Правда, окончательный вывод о предназначении этих «гротов» можно сделать при доследовании примыкающего к скальному береговому уступу участка.

[27] Еще одно изображение такой собаки сохранилось на граффити, найденном на городище Артезиан в слоях первых веков н. э. Внешне эти собаки напоминают среднеазиатских овчарок: они имеют массивное телосложение, купированные хвост и уши, короткую шерсть, большую голову.

[28] В прямой видимости от нее расположены высоты, на которых в древности были укрепленные поселения, входившие в единую оборонительную систему Боспорского царства (Ново-Отрадненское, Либкнехтовское, Багерово-Северное и др.). Вокруг возвышенности простираются обширные пространства со спокойным рельефом, плодородной черноземной почвой, самой природой приспособленные для активной хозяйственной деятельности человека. Этому способствовали обилие хорошей проточной воды и удобные пути сообщения с побережьем и глубинными районами Керченского полуострова.

[29] Раскоп I расположен на верхнем плато возвышенности, у северного вала “Цитадели”; раскоп II - на южном склоне возвышенности, за сильно оплывшим южным рвом “Цитадели.

[30] Нумерация по Отчету 1996 г. - комплекс 1 раскопа II.

[31] Подпорная стена еще одной террасы уходит в северный борт раскопа.

[32] Стена 16, вытянутая с востока на запад, представляла собой иррегулярную однолицевую кладку, шириной 1,10-1,20 м., длиной 7,90 м., высотой 0,20-0,70 м. Она сооружена из мелкого и среднего бутового камня на глине. Стена 16 ограничивала террасу 1 с юга, а параллельная ей стена 17 - с юга. Стена 17 сооружена в той же технике, что и стена 16. Она отличается более аккуратной кладкой. Стена 17 выявлена на длину 7,10 м., ее ширина - 0,80-1,00 м., высота - 0,40-0,65 м.

[33] Скорее всего, чаша была местного, возможно, пантикапейского производства (Блаватский В. Д., 1959, с. 174 и сл.; Лосева Н. М., 1962, с.195 и сл.).

[34] Полы других помещений не сохранились, так как были уничтожены позднейшими перекопами.

[35] Стратиграфическую картину раскопа осложняют перекопы, прорезающие слой разрушения комплекса с материалом II в. н. э. (рис. 32.2)

[36] Возможно, это был не амфориск , а сосуд для благовоний типа бальзамария с веретенообразным туловом, которые часто встречаются при раскопках эллинистических боспорских поселений (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 61-62, рис. 6.2-3). Похожие сосуды известны и в комплексах середины I в. до н. э. (Edwards G. R., 1965, p. 21-22). Впрочем, сильная поврежденность не позволяет определить точно форму и тип нашей находки.

[37] Один из фрагментов бортовой прямоугольной давильни, размером 0,44х0,48х0,20 м., обнаружен в конструкции печи II-III вв. Он использовался в качестве основания ее подовой части.

[38] Северная ТВ-25 и западная ТВ-26 прослежены от глубины 0,25 м. от современной поверхности. ТВ-25 уходит в западный борт раскопа и выходит за пределы помещения I на востоке. Она выявлена на длину около 10 м; на всем протяжении она имела ширину 0,60-0,80 м. Западная ТВ-26 имела длину 5,10 м, при ширине 0,70 м. У пересечения с ТВ-25 от цоколя стены 26 остались лишь два небольших камня. На основании расположения этих камней следует полагать, что стена представляла собой двухлицевую двухслойную постелистую кладку, сложенную на глиняном растворе по тычково-ложковой системе. ТВ-26 повреждена ямой и поздним перекопом. Восточная стена 24 сохранилась лучше: от нее уцелели два фрагмента кладки, длиной 0,80 и 1,60 м. Длина стены восстанавливается по траншее выборки (ТВ-24) - 5,40 м. Ее ширина -0,50-0,60 м, а максимальная высота - 0,60 м. (два-три ряда камней). Стена представляла собой двухлицевую двухслойную однорядную кладку, близкую к иррегулярной, сложенную на глиняном растворе по постелистой, не всегда выдержанной, тычково-ложковой схеме, из мелкого и среднего грубо околотого известняка (0,20х0,30х0,08 м; 0,40х0,28х0,20 м). Южная стена 23 оказалась менее поврежденной: она уцелела в длину на 3,60 м, при ширине 0,80-0,85 м; в высоту -от 0,25 до 0,85 м (на два-пять рядов кладки). Траншея выборки стены 23, длиной 5,60 м, шириной 0,70-0,80 м., уходит в западный борт раскопа, а на востоке продолжается за пределы помещения I.

[39] В. Ф. Гайдукевич в свое время особо останавливался на вопросе о принадлежности пирамидальных грузил и детально рассматривал конструкцию вертикальных ткацких станков, известных в основном по изображениям на греческих вазах (1952б, с.395 и сл.). Кроме того в статье приводится обширный список литературы по этому вопросу и небольшой каталог грузил с клеймами и граффити из собрания Керченского музея.

[40] Такие бусы могли служить не только в виде ожерелий, но в качестве и амулетов и оберегов. Кроме того они могли быть разделителями в ожерельях с деревянными бусами или нашиваться на одежду (Каменецкий И. С., 1986, с.173).

[41] Основания западной подпорной стены 9, северной стены 7 и южной стена 24 разрушенного комплекса 4 послужили фундаментами сырцовых стен новых построек.

[42] Подобные деформации строительных конструкций, как показывают наблюдения в процессе раскопок городища, обычно являлись следствием смещений культурных отложений в результате сейсмических воздействий.

[43] При промывках грунта получено несколько семян пшеницы, семечко тыквы или арбуза, рыбьи косточки. Кроме того найдено несколько стенок амфор, раковины перловницы обычной и мидий галльских.

[44] Вымостка №8 пробита хозяйственными ямами I-II вв. - №№ 17-17.1, 10.

[45] По любезному сообщению Н. А. Фроловой, этот барельеф следует датировать концом первого века до н. э.-14 г. н. э., так как именно в этот период бытовали боспорские монетные типы с подобными изображениями римских государственных деятелей.

[46] Кроме того в слое обнаружены бронзовое острие, длиной 74 мм. (п/о. 1046), красноглиняное пирамидальное обожженное грузило (к/о. 163), глиняное сильно оббитое пряслице (к/о. 72), граффити по свежей глине на стенке коричневоглиняной амфоры (к/о. 99), граффити на стенке коричневоглиняной амфоры (к/о. 166), части краснолаковых тарелки со штампованным орнаментом (п. о. 956), миски с растительным орнаментом белой краской (п/о 600), и блюда с рельефным узором (п/о. 744); профили краснолаковых кубков с узором в стиле барботин (п/о. 1054, 699); профиль краснолакового кувшина(?) с налепом на верхнем перегибе ручки в виде листика плюща, железный, четырехлопастной сильно деформированный и окисленный наконечник стрелы (к/о. 138), рукоятка ножа или шила из кости (к/о. 167), длиной 65 мм.; основание канделябра или навершие кинжала (меча) из черного камня с отверстием по центру для крепежа (п/о. 1057), часть железного садово-виноградарского ножа (п/о.281), втулка копья или производственного орудия (п/о. 282), часть коричневоглиняной терракоты (плечо и рука) (п/о. 1050), метательное ядро из песчаника (к/о. 169), пращевые ядра из песчаника (к/о. 92, 184, 158, 168).

[47] Хотя не исключено, что эти фрагменты попали в слой в результате позднейших перекопов, а нивелировочный слой отложился в середине-второй половине I в. н. э. Но это предположение необходимо подтвердить последующими раскопками.

[48] Кроме того были обнаружены: граффити на ручке светлоглиняной амфоры, типа С-Ia (к/о. 128), головка красноглиняной статуэтки женщины (эллинистического времени?) (к/о. 191), граффити на стенке амфоры коричневой глины (к/о. 148), костяная хорошо заглаженная игла (к/о. 112), массивное сильно оббитое грузило пирамидальной формы (к/о. 129), ядрышко из песчаника (к/о. 130), граффити по свежей глине на плечиках коричневоглиняной амфоры (к/о. 149), часть борта коричневолакового кубка или кувшинчика с рельефным орнаментом (п/о. 732), донце и часть борта «цедилки» красной глины (п. о. 643).

[49] В верхнем золистом горизонте с большим количеством сырцовых прослоек найден массовый материал II-III вв. н. э. В слое обнаружены край пифоса, обломки узкогорлых амфор, типов «С-D»; обломки амфор с воронкообразным и широким горлом II -первой половины III вв., фрагменты простой гончарной керамики, венчик лепного горшка с насечками по краю, остатки краснолаковых мисок II-III вв. Из других находок отмечу: фрагмент стенки красноглиняной терракоты с изображением козлиной шкуры (к/о. 32), дипинти красной краской на стенке красноглиняной амфоры (к/о. 109), граффити на стенке красноглиняной амфоры, у нижнего прилепа ручки (к/о. 100), дипинти красной краской на стенке светлоглиняной амфоры (к/о. 110), пращевые ядра из песчаника (к/о. 125, 139, 141), профили краснолаковых кубков с узором в стиле барботин первого века нашей эры (рис. 74), граффити на стенке коричневоглиняной амфоры (к/о. 105), фрагмент граффити на стенке красноглиняной амфоры (к/о. 36), верхняя часть красноглиняной терракоты богини в высоком головном уборе (к/о. 13), сильно окатанная головка терракотовой статуэтки коричневой глины (к/о. 115), оббитая голова красноглиняной фигурки богини I-III вв. в высоком головном уборе (к/о. 48). Этот слой сформировался во время функционирования помещений II-III вв н. э. второго строительного периода Дома 2 (1995 г.).

В нижнем горизонте обнаружено большое количество включений бытового мусора, раковин мидий, обломков посуды II вв. н. э. В слое найдены крупные фрагменты черепицы, днища пифосов коричневой глины, горло светлоглиняной широкогорлой амфоры, типа С-Iа, обломки узкогорлых амфор, типов «А-В»; датировка которых находится в пределах I-II вв. н. э. немногочисленные остатки простой гончарной (кувшинов и мисок), лепной посуды, профильные части краснолаковой керамики

[50] Пифосы со сходными орнаментальными мотивами известны по находкам в других населенных пунктах Боспора. Например, в в заполнении рыбозасолочной ванны II-III вв. н. э. Тиритаки был обнаружен борт пифоса, украшенный двумя рядами кружочков, оттинсунтых штампиком, и расположенным между ними рельефным пояском, по которому сделаны вырезы в форме округло-продолговатых углублений (Гайдукевич В. Ф., 1952, с. 32, рис. 25,3). Как отмечает В. Ф. Гайдукевич, опираясь на собственные данные и наблюдение Б. А. Куфтина (1950, с. 72), связь Боспора с колхидским керамическим производством была не эпизодической и случайной, а более глубокой и продожительной (Гайдукевич В. Ф., 1952а, с. 209, прим. 1).

[51] С севера ТВ-1 уходит под остатки Дома 1 второго строительного периода, на юге упирается в ТВ-4. Длина ТВ-1 - 5,0 м., ширина 0,98 м. Ее заполнял средней плотности желто-коричневый суглинок с большим содержанием строительных подтесов, без находок.

[52] Эта фиала близка к IV группе стеклянных сосудов из голубоватого прозрачного стекла, отлитых в форме, датируемых, по Сорокиной Н. П, I-II вв. н. э. (1962, с. 216, рис. 3.3-4).

[53] Следует отметить, что в Ольвии амфоры этого типа, в отличие от Танаиса, бытовали дольше первой половины III в. н. э. (Шелов Д. Б., 1978, с.18 и сл.) и встречаются в комплексах третьей четверти-конца III в. н. э., а Тире – даже IV в. (Крапивина В. В., 1993, с. 94).

[54] Стена 21, вытянутая с запада на восток, сохранилась плохо. Ее длина - 2,17 м., ширина - 0,84 м., высота - 0,60 м. (уцелел один вертикальный ряд кладки). Она представляла собой однорядную двухлицевую тычково-ложковую кладку, сложенную на глине, из хорошо обработанных плит и блоков вторичного использования. Размеры камней: 0,84х0,40х0,14 м.; 0,65х0,46х0,30 м.; 0,36х0,34х0,18 м.

[55] Сложно сказать изменилась ли общая площадь комплекса, так как многие его стены не сохранились (рис. 53).

[56] В слое разрушения обнаружены в 1996 г. обломки соленов и калиптеров, профильные части лутериев и пифосов, фрагменты амфор разных типов I-III вв., в том числе светлоглиняных узкогорлых с профилированными ручками, типа «D» первой половины III в. н. э., по Д. Б. Шелову, большое количество профильных частей простых гончарных кувшинов и мисок, лепных горшков и мисок, остатки краснолаковой и серолаковой керамики. Из других находок отмечу несколько кружков из амфорных стенок (п. о. 71, 105-106), пращевое ядрышко (п. о. 107), горло светлоглиняной узкогорлой амфоры, типа «D» первой половины III в. н. э. с остатками дипинти красной краской (к/о. 76), граффити на стенке красноглиняного кувшина (к/о. 34), маловыразительный фрагмент беломраморной заполированной статуэтки с отверстием для арматуры (к/о. 90), фрагмент оселка серого цвета с отверстием (к/о. 89), малопонятные фрагменты красноглиняной терракоты (к/о. 93), массивный железный гвоздь, с круглой шляпкой (к/о. 73), половинку медной пряжки с железным язычком (к/о. 40), граффити на стенке красноглиняной амфоры, у нижнего прилепа ручки (к/о. 100).

[57] Это зафиксировано как на первом, так и на втором раскопах. Толчки были разной силы. Наиболее слабые сбросили с полок и ниш стоявшую там посуду, которая упала на пол и в основном разбилась. Только затем рухнули стены. Отсутствие под развалинами останков людей и домашних животных предполагает, что им удалось спастись. Особенно впечатляющи разрушения были на террасированных склонах. Подпорные стены террас и примыкавших к ним строений рухнули и сползли вниз по склону.

[58] Пращевые и метательные ядра Артезиана обычно изготавливались из песчаниковых конкреций, которые добывались на месте – в подстилающих почвенный горизонт возвышенности осадочных породах. Отдельные ядра были сделаны из известняка и диорита. Ядра крупных калибров, предназначенных для камнеметов, вырезались их плотного мшанкового известняка. Почти все ядра имеют тщательную обработку поверхности, округлую или овальную форму. Их вес разделяется на три основных группы. Они могли изготавливаться в особых мастерских, подобных тем, которые существовали при римских легионах и были описаны Вегецием (De remilit, II,13).

[59] В данной статье публикуются отдельные материалы, полученные в результате разведок, касающиеся только водоразделов Артезианского урочища и прилегающих к ним с северо-запада прибрежных районов от пос. Золотое-берег до Золотого-Восточного (Сююрташа).

[60] Некрополь на значительной площади исследован в ходе работ ВКАЭ, под руководством д. и. н. А. А. Масленникова. За последние годы некрополь значительно поврежден грабительскими раскопками.

[61] Плантажи особенно хорошо читались в этих районах в 1994 г., так как во время сильных пожаров здесь полностью выгоpел растительный покров, скрадывающий рельеф местности.

[62] Отдельные находки обломков керамики конца VI-V в. до н. э., сделанные в слоях I-II вв. городища Золотое-берег и поселения Багерово-Северное пока не позволяют говорить о хозяйственном освоении греками территории урочища Артезиан в данный период. Возможно, эти находки появились в этом районе в период спорадических посещений его греками, в результате торгового обмена с местным населением или каких-либо иных контактов.

[63] Нумизматический материал из раскопок ААЭ хранится в фондах Керченского историко-археологического заповедника. Монеты из раскопок 1988-1991 гг. определялись А. А. Масленниковым, поэтому датировка и ссылки на справочную литературу приводится на основании коллекционной описи ВКАЭ. Монеты из раскопок 1992 г. не определены из-за плохой сохранности. Нумизматические находки 1994 г. определял сотрудник Керченского историко-археологического заповедника В. Н. Холодков, а последующих полевых сезонов - в основном - Н. А. Фролова. Не определенными остались монеты очень плохой сохранности, изображения на которых совершенно не читались.

[64] Ранее (во время раскопок В. Н. Корпусовой) были найдены в центральной части городища при исследовании домов II-III вв. н. э. следующие сонеты: медный асс Митридата VIIII 39/40-44/45 гг (Зограф А. Н., 1951, табл. XV, 6) и медный сестерций Савромата I (Зограф А. Н., 1951, табл. XLVII, 9-10) (Корпусова В. Н., 1983, с. 13).

[65] В полевую опись АО ВКАЭ коллекционные находки не включались, так как сразу проходили по общей описи коллекционных находок ВКАЭ. По этой причине полевые номера монет из раскопок 1988-1990 гг. отсутствуют.