Н. И. Винокуров (МПГУ, Москва)

по материалам раскопок городища и некрополя Артезиан в Крымском Приазовье

Городище Артезиан, расположенное в пяти-шести километрах к северо-востоку от одной из главных оборонительных линий Европейского Боспора – Асандрова вала, имело важное стратегическое значение. Городище контролировало обширную по площади экономическую зону царской хоры – урочише Артезиан с первоклассными по плодородию землями. Кроме того здесь проходила сухопутная дорога, связывающая по самому короткому пути столицу государства с побережьем Казантипского залива. Равнина урочища Артезиан была по своим природным условиям удобна для действия больших массивов конницы и прохождения обозов, что делало ее привлекательной для вражеского проникновения со стороны степи и моря. В этой связи понятно, почему боспорские государи были вынуждены серьезно укрепить городища Ново-Отрадное, Золотое, Багерово-Северное, отведя особо значимую роль городищу Артезиан, размещенному в центре урочища, в наиболее приспособленном для этого месте – на мысу, между хорошо обводненными балками.

Важно отметить, что конструкция укреплений городища Артезиан была выполнена с учетом лучших фортификационных достижений рубежа нашей эры. Строительство велось с большими финансовыми и трудовыми затратами опытными специалистами. Фортификаторы при возведении линий обороны рассчитывали на опытного и умелого противника, хорошо умевшего штурмовать крепости, поэтому позаботились как о ее конструктивных особенностях (толщине стен, системе и порядка кладок), так и предусмотрели необходимые условия для ее активной обороны (доступную ширину проездов, удобные подступы изнутри цитадели к стенам и башням, расположение пристроек и т. п.). Мощные каменно-сырцовые стены и башни Цитадели городища были дополнительно защищены глубоким и широким рвом. Башни располагались на максимально близком друг от друга расстоянии. В башнях, как показывают косвенные данные, находились метательные орудия, которые имели радиус действия, выходивший (судя по отдельных находкам каменных ядер) за пределы укрепленной линии городища - на склоны балок. Внешняя оборонительная линия городища была также хорошо укреплена. Древние архитекторы изначально принимали во внимание среди прочих факторов сейсмоопасность района, что привело к использованию в конструкции сооружений крепости мощных, весьма заглубленных и широких, но эластичных фундаментов. При этом не была забыта и такая существенная деталь как относительная переувлажненность Крымского Приазовья в период сезонных ливней. С целью быстрого удаления избытков атмосферных осадков из рвов были сооружены подземные дренажи, глубоко расположенные под стационарно устроенными проездными дорогами через рвы. Это были каменные короба, которые по своим конструктивным особенностям и размерам были рассчитаны на длительную эксплуатацию. Несколько глубоких колодцев внутри Цитадели обеспечивали доступ к питьевой воде во время возможной осады, а искусственное водохранилище, находившееся на юге, являлось не только дополнительным запасом воды и пожарным водоемом, но представляло собой с наиболее опасного направления дополнительное препятствие для вражеской штурмовки.

Несмотря на все ухищрения царских фортификаторов, городище за свою почти тысячелетнюю историю горело и разрушалось. Несколько раз первопричиной катастроф были действия подземной стихии, но достоверно зафиксированы и последствия сокрушительных вражеских нападений. За 20 лет раскопок городища и некрополя Артезиан в Крымском Приазовье со всей очевидностью были выявлены следы военных действий, которые показывают довольно неспокойную жизнь населения Европейского Боспора особенно на рубеже нашей эры и в первом веке нашей эры. Наиболее сильно городище пострадало в 44/45 гг., когда оно полностью было разрушено и сожжено в ходе боспоро-римской войны.

В разновременных культурных напластованиях городища и могилах некрополя найдены остатки наступательного и оборонительного вооружения дальнего и ближнего боя: пращевые и метательные ядра, металлические наконечники стрел, костяная накладка на сложный лук, кольцо лучника, окончания бичей нагаек, обломки железных мечей и кинжалов, боевые топоры, наконечники дротиков¹. От защитных доспехов встречались целые и поврежденные бронзовые и железные нашивные пластины, фрагмент боковой части бронзового шлема аттического типа (к. о. 266/1992), бронзовые и железные оковки щитов², окончания ремней амуниции, поясные пряжки.

Представление о внешнем облике воинов того времени можно составить с известными допущениями по терракотовым фигуркам конных охотников и пеших воинов местного производства [Винокуров, 2007, с. 190 и сл.] и изображениям на одной из надгробных стел с изображениями кавалеристов: Состибия, сына Диониса, и двух его сыновей – Дисака и Падафа [Винокуров, 2001, с. 16 и сл.]. Всадники на стеле изваяны в развороте ?, на спокойно стоящих, взнузданных лошадях, хорошо заметны элементы узды, складки одеяния, оружие: колчаны, луки, длинные мечи. У нижнего всадника в правой руке изображена длинная пика с массивным треугольным наконечником, которая под углом упирается в землю. Возможно, всадники верхнего изображения также держали пики. Подобное оружие характерно для боспорской кавалерии [ср.: Десятчиков, 1972, с. 73-77; Шургая, 1983, с. 98-99, рис. 4; Яйленко, 1987, с. 152, рис. 6; Пугаченкова, 1966, рис. 3.1, б, 4-7, 12; Ростовцев, 1913, табл. LXIV, LXXVIII, LXXIX, LXXXIV, LXXXVIII, Дворниченко, Федоров-Давыдов, 1989, рис. 5; Дашевская, 1962, pис. 7.7, 11, 12, 14; Горончаровский, 1993, с. 79].

Боевые травмы на костных останках жителей городища, как показывает исследования антропологов, довольно редки. Преобладали переломы конечностей – рук, ног, реже – ребер и ключиц. Но получены ли эти травмы во время боевых действий или во время повседневной обычной деятельности понять невозможно. Только в некоторых случаях, можно предполагать боевые ранения. К примеру, при исследовании гробницы 10/2000 с захоронением взрослого мужчины был найден при расчистке костяка трехлопастной железный наконечник стрелы с острием длиной 29-30 мм (п. о. 359). Он находился в области спины - ниже лопаток и, возможно, послужил причиной смерти погребенного. Подобная находка была сделана при исследовании ограбленной гробницы 20 - склепа 2/2000/2002. Там обнаружен одиночный железный черешковый трехлопастной наконечник стрелы с острием длиной 33 мм (к. о.92). Он находился на дне погребальной камеры среди беспорядочного скопления костей нескольких взрослых мужчин и женщин. Конечно, можно предполагать, что этот наконечник оказался в склепе, оставшись в теле убитого. Но утверждать это уверенно, вряд ли правомерно. Впрочем, единичные находки наконечников стрел не типичны для некрополя: в неразграбленных могилах их число колебалось от трех до девяти. Явная боевая травма выявлена при исследовании скелета молодого мужчины в подбойной гробнице 100/2003. Он погиб от удара каким-то тяжелым предметом (ядром или дубиной) по голове. Интересно, что его череп имел следы выраженной прижизненной искусственной деформации³. Также следует отметить, что на ключицах мужских костяков из Артезианского некрополя неоднократно фиксировались следы сильных воспалительных процессов травматического характера, причина которых могла быть связана с проникновением инфекции через повреждения, вызванные, к примеру, долговременным ношением в жаркую погоду тяжелого доспеха.

Боевые травмы выявлены при изучении костяков жеребцов, которые были захоронены вблизи воинских захоронений. Они располагались в области головы, шеи и передней части туловища животных. По мнению Е. Е. Антипиной, ранения кони получали в боестолкновениях от пик противника, только в одном случае на костях лошади остался след от удара острием боевого топора. Все травмы, несмотря на тяжесть, были успешно залечены, что говорит о высоком уровне ветеринарии⁴. Застрявших в костях обломков железного оружия не выявлено. Только в одном случае в могиле 180/2005 с захоронением коня был найден железный втульчатый наконечник дротика длиной около 400 мм. Он обнаружен под головой животного и был, вероятней всего, намеренно положен в могилу при погребении. Наконечник имел треугольное острие, переходившее ближе к основанию в стержень, в разрезе уплощенной четырехугольной формы и далее – в шестигранник (рис. 472). Он был сильно коррозирован и, к сожалению, рассыпался при расчистке. Характерно, что все кони, найденные в могилах некрополя, использовались для верховой езды и имели поэтому характерные травматические изменения в позвоночнике, причина которых – вес всадника и жесткая конструкция седла. Возможно, такое седло на деревянной основе было изображено на терракотовой фигурке всадника (п. о. 3368-3369/1992 г.), найденной на городище и датированной второй половиной III в. н. э. [Винокуров, 2002, рис. 4]⁵.

Нельзя не упомянуть, об одной редкой находке, открытой при исследовании заполнения оборонительного рва поздней Цитадели I-II вв. н. э.: трехлопастном наконечнике небольшой железной стрелы, застрявшей в пястной кости ноги коровы под углом в 45 градусов. Убойная сила стрелы была настолько велика, что наконечник насквозь пробил довольно массивную кость животного и расщепил ее надвое. Видимо, животное пострадало в ходе вражеского набега на городище. Поученная травма не могла быть излечена и корову, вероятней всего, забили на мясо.

Следует отметить, что подобные наконечники стрел открыты в воинских захоронениях на некрополе, а также в культурных слоях городища. В могиле 6/2000 открыто девять спекшихся трехлопастных железных наконечников стрел (длина острия 35-36 мм), видимо, находившихся в колчане (к. о. 118-127). В могиле 7/2000 середины - второй половины I в. н. э. два спекшихся черешковых наконечника стрел из железа – четырехгранного бронебойного и массивного трехлопастного (длина острия – 54 мм и 52 мм) (к. о. 116), верх клинка железного обоюдоострого акинака или кинжала, длиной 242 мм, шириной до 40 мм [Винокуров, 2008, рис. 87]. В могиле 30/2001 в области живота подростка обнаружены три сильно коррозированных черешковых трехлопастных наконечника стрел (погребальный инвентарь или причина смерти?) [Винокуров, 2008,рис. 144.6]. Четыре трехлопастных железных черешковых наконечника стрел (длиной около 38-42 мм) со следами тлена от древок на черешках (к. о. 98) открыты в могиле I в. н. э. 100/2003 молодого мужчины, погибшего от удара по голове [Винокуров, 2008,рис. 317.8]⁶. Наконечники трех небольших железных трехлопастных, черешковых стрел с остатками деревянных древок (к. о. 95) найдены в могиле 196/2005 I в. н. э. [Винокуров, 2008, рис. 511- 512]. В ногах погребенного в гробнице 244/2007 обнаружена связка стрел (вряд ли они были в колчане). От нее остались четыре трехлепестковых железных черешковых наконечника, которые спеклись в единый массив от близкого расположения друг с другом (к. о. 74) [Винокуров, 2008, рис. 617-622]. Стрелы были ориентированы остриями к торцу могилы и выявлены при расчистке костей ступни правой ноги покойного. На шипе стрел остались пропитанные железными окислами остатки рыхлой по структуре органической основы древок.

Наличие наконечников стрел в ногах мужских и даже женских захоронений - не редкость для других разновременных боспорских некрополей. Например, в эллинистических могилах Танаиса с женскими захоронениями неоднократно находили наконечники стрел [Толочко, 2004, с, 51, 106, 113]. Исследователи полагали, что подобные находки связаны с сакральной стороной погребального культа и выполняли роль оберегов. Не исключая этой версии, можно предположить и другие интерпретации: наконечники стрел могли символизировать количество лет, прожитых индивидом, количество убитых врагов, или некое «счастливое число» и т. п. Но все они находятся в области недоказуемых и туманных гипотез. Несколько обгоревших стрел, совершенно потерявших форму, найдено в слое пожарища 44/45 гг. Существенно лучше них сохранился бронебойный наконечник стрелы черешкового типа, имевший в сечении четырехгранную форму (к. о. 139/1992) длиной 62 мм, извлеченный из очага первых веков нашей эры. Упомяну также трехлопастной железный черешковый наконечник стрелы длиной 59 мм (к. о. 111/1998) из переотложенных перекопами слоя первого века нашей эры на раскопе I и четырехлопастной наконечник стрелы (к/о. 138/1996) с утраченным штоком, найденный на раскопе II в слое I в. н. э. - начала II в. н. э. Последний из них сильно деформирован от сильного удара о какую-то твердую поверхность.

Свидетельствами присутствия в гарнизоне крепости стрелков из лука также являются заполированная накладка из трубчатой кости (к. о. 70/2005) на сложносоставной лук и массивное кольцо лучника, найденное в гробнице 27/2000 I в. н. э. Оно изготовлено из бронзы, имело небольшое сквозное отверстие крепежного шнура и овальную выемку на внешней стороне. Его диаметр 28 мм (к. о. 83/2000) [Винокуров, 2008, рис. 130.4]. Накладка на лук более поздняя по времени бытования. Она обнаружена в засыпи ямы 355 II-III вв. н. э на раскопе III. Она имела вытянутую овальную форму, размер 94х22 мм, отверстия для крепежа округлой формы по торцам.

Последствием боевых действий следует считать разрозненные части человеческих костяков, изредка встречаемые при исследовании разновременных культурных напластований городища. Например, на дне двух хозяйственных ям найдены на раскопе I около рва поздней Цитадели останки взрослого человека, разрубленного надвое мощным ударом. Линия рассечения шла по косой от правого плеча до поясничного отдела позвоночника. В ямы кости погибшего попали еще до разложения мягких тканей, так как сохранили первоначальный порядок. По-видимому, человеческие останки были сброшены в ямы во время очистки территории городища после вражеского штурма. Но наиболее красноречивым итогом боевых действий оказались прослойки кальцинированных костей нескольких человек: разновозрастных мужчин, женщин и детей, погибших в пожаре 44/45 гг. во время уничтожения крепости в период боспоро-римской войны. Пожарище было исключительно богато находками. Однако, металлические изделия - из железа и бронзы - сохранились очень плохо. Они перегорели, оплавились, распались на сотни бесформенных малых и средних кусков. Но некоторые изделия, найденные в 2006 г., были все же узнаваемы: металлическая застежка от ремня или замка из двух частей, сохранивших соединение (к. о. 144), изогнутые пластины-скобы, шарниры и петли, бронзовая оковки рукояти (ножа?) (к. о. 90), массивное железное кольцо (п. о. 1252) с внутренним диаметром 25 мм, части лезвий железных ножей, кинжалов, рукоять большого ножа с кольцом-фиксатором (к. о. 147), сегменты втулок орудий труда, наконечник меча (рис. 171), обломки узких железных пил (п. о. 1511 и 1573), фрагменты железных стержней (рис. 172). Уникальными находками следует признать фрагменты металлических лепестков с ребром жесткости по центру (длиной 25-29 мм) от доспехов римского типа со сквозными небольшим округлыми отверстиями для крепления к ткани или коже, изготовленные из тонких пластин бронзы или низкокачественного серебра (к. о. 131-131а/2006), бронзовые пластины и стержни (от деталей экипировки?), оковки ремней с остатками заклепок для фиксации к кожаной основе (к. о. 132, п. о. 1647/2006). Впрочем, нашивные пластины от доспехов из бронзы и железа вытянутой овальной формы находили в слоях городища и раньше. Они также предназначались для закрепления на кожаную, тканую или войлочную основу. Следует упомянуть необычную нашивную тонкую пластину из бронзы в форме равнобедренного треугольника со сторонами 27 мм и тремя сквозными отверстиями (к. о. 114б/2006). Она – единственная из найденных на некрополе – в переотложенных выбросах из могил.

В 2004 г. в непосредственной близости от пожарища найдены железный стержень прямоугольного сечения с расплющенным и загнутым острием – сломанный топор-клевец или какое-то орудие, подобное резцу или долотцу (п. о. 808), а также развал железного боевого топорика с остатками деревянной рукояти в длинной втулке (к. о. 84) [Отчет ААЭ за 2004 г., рис. 126]. Ранее - в 1995 г. - сильно коррозированный железный топор или молот обнаружен в зольных напластованиях периода бытования Цитадели второй-третьей четвертях I в. н. э., вместе с острием железного ножа или кинжала (к. о. 99) (рис. 73), пращевым ядром и ядром камнеметной машины (к. о. 70) [Отчет ААЭ за 1995 г., рис. 75-76].

На городище военные действия оставили массу метательных снарядов: для пращи, метания рукой и метательных машин, которые встречаются во всех слоях памятника, однако специальных арсеналов или складов не образуют. Возможно, это объясняется значительной потревоженностью слоев крепости. Всего на городище обнаружено несколько сотен пращевых и метательных ядер, снаряды метательных машин нескольких калибров. На некрополе находки ядер – единичны: они выявлены не в могилах, а в почвенном горизонте. Каменные ядра традиционно считаются распространенным античным метательным оружием [Сокольский, 1962, с. 241 и сл.].

Пращевые и метательные ядра, как показывают артезианские материалы, обычно изготавливались из песчаниковых конкреций, которые добывались на месте – в подстилающих почвенный горизонт возвышенности осадочных породах. Существенно реже использовались в качестве исходного сырья известняк, кварцит, диорит, диабаз, морские гальки. Ядра крупных калибров, предназначенных для камнеметов, вырезались их плотного мшанкового известняка, иногда – из песчаника и диорита. Почти все ядра имеют тщательную обработку поверхности, округлую или овальную форму. Их вес разделяется на следующие основные группы: до 25 г, 25-70 г, 70-120, 120-170 г., 170-220 г., 320-370 г, свыше 370 г.: 440-485 г., 620–680 г, 770-885 г., 900-1155 г. Самое большое ядро имело вес около 4 кг. Большинство снарядов не выходило за пределы 25-140 г. Вероятно, подобные ядра могли изготавливаться в особых мастерских, аналогичным римских легионным, описанных Вегецием (De remilit, II,13). Концентрация ядер в районе «Цитадели» или стен связанного с ним комплекса 4 с «казарменными» помещениями может свидетельствовать об использовании метательных снарядов во время боевых действий, происходивших непосредственно на территории городища. В пользу данного предположения говорит и тот факт, что некоторые ядра значительно обиты, сколоты или даже фрагментированы. Явно их повреждения происходили из-за сильного удара о твердую поверхность. Часть из снарядов, особенно крупных калибров, сильно обгорела.

Обломки мечей и кинжалов (как правило, острий) встречались в культурных напластованиях первых веков нашей эры городища существенно реже. Их не более десятка⁷. В менее фрагментированном виде они представлены в материалах некрополя, так как в обычае жителей крепости было хоронить воинов вместе с оружием. Мечи, насколько удалось их реконструировать, имели прямой клинок⁸ и значительную длину – до 900-1050 мм, при ширине полотна 54-58 мм. Это были кавалерийские обоюдоострые мечи, помещаемые в могилу с деталями амуниции в богато украшенных деревянных ножнах⁹. На одном из них прослежено кольцевое завершение рукояти. В могилах 6 и 7/2000 г., 30/2001 некрополя Артезиан найдены остатки мечей и наконечников стрел, в могиле 8/2000 конца I-первой половины II вв. н. э. вместе с обломками мечей или кинжалов находился боевой железный топор с лезвием длиной 144 мм, шириной 56 мм. На основании этих разрозненных материалов можно полагать, что захороненные воины-кавалеристы были вооружены длинным мечом, кинжалом, луком с запасом стрел с различными наконечниками, легкими и тяжелыми, рассчитанными на поражение обычного и защищенного доспехом противника. Реже комплект вооружения дополнялся топором. Дротики и копья, видимо, в могилы не помещались. Но в состав вооружения местных воинов, как показывают материалы раскопок, они все же входили. Обращает на себя внимание отсутствие в могилах находок пращевых ядер и необычно большое их количество в разновременных слоях городища. Вероятно, метательные ядра не были социально статусны при совершении воинских захоронений.

Далеко не все мужчины на некрополе захоронены с оружием, возможно, они не были воинами или погребались по иной религиозной традиции.

Наличие в культурных напластованиях городища останков погибших людей, обломков разнообразного вооружения, мощные слои пожаров – яркое свидетельство происходивших в Крымском Приазовье в древности военных баталий. Остается пока неясным важный вопрос: кто штурмовал крепость Артезиан и кто в ней оборонялся. С большой определенность можно говорить о боспоро-римской войне, памятуя уроки которой, центральная власть отстроила крепость Артезиан существенно более укрепленной.

АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ И ЛИТЕРАТУРА

Амброз А. К., 1992. Хронология раннесредневековых древностей // Боспорский сборник. № 1. М.

Винокуров Н. И., 1998. Археологические памятники урочища Артезиан в Крымском Приазовье. М.

Винокуров Н. И., 2001. Надгробные памятники некрополя и городища Артезиан) // Материалы 2-х Боспорских чтений. Керчь.

Винокуров Н. И., 2002 Новые изображения всадников на Боспоре // Древности Боспора. Вып. №5. М.

Винокуров Н. И., 2007. Находки культовых предметов в слое пожара первой половины I в. н. э. в боспорской крепости Артезиан. Боспорский феномен: сакральный смысл региона, памятников, находок. Материалы международной научной конференции. Ч. 1, СПб: Изд-во Гос. Эрмитажа.

Винокуров Н. И., 2008. Некрополь городища Артезиан. Материалы раскопок 2000-2007 гг. (в печати).

Винокуров Н. И., Дробышевский С. В., 2006. Погребения с деформированными черепами античного времени в Крымском Приазовье (по материалам раскопок некрополя и городища Артезиан) // Искусственная деформация головы человека в прошлом Евразии. OPUS: Междисциплинарные исследования в археологии. М.: ИА РАН. Вып. 5.

Горончаровский В. А, 1993. Катафрактарии в истории военного дела Боспора // Петербургский археологический вестник. СПб.

Горончаровский В. А., 2001. Боспорская кавалерия времени воины Митридата VIII с Римом в 45-49 гг. н. э. // Боспорский феномен: колонизация региона, формирование полисов, образование государства // М-лы Межд. научн. конф. Ч. 2. СПб.

Дашевская О. Д., 1962. Граффити на стенах здания В Неаполе скифском // СА. № II.

Дворниченко В. В., Федоров-Давыдов Г. А., 1989. Памятники сарматской аристократии в Нижнем Поволжье // Сокровища сарматских вождей и древние города Поволжья. М.

Десятчиков Ю. М., 1972. Катафрактарий на надгробии Афения // СА, № 4.

Корпусова В. Н., 1976. Некрополь Золотое. Киев.

Кузьмина Е. Е., 1977. Экология степей Евразии и проблема происхождения номадизма // ВДИ. № 2.

Масленников А. А., 1990. Население Боспорского государства в первых веках н.э. М.

Пугаченкова Г. А., 1966. О панцирном вооружении парфянского и бактрийского воинства // СА, № 2.

Ростовцев М. И., 1913. Античная декоративная живопись на юге России. СПб.

Сокольский Н. И., 1962. Каменные ядра из Пантикапея // МИА № 103. М.

Сокольский Н. И., 1971. Деревообрабатывающее ремесло в античных государствах Северного Причерноморья. М.

Толочко И. В., 2004. Некрополь Танаиса (начало III в. до н. э. – V в. н. э.): опыт сравнительного изучения // Дис. на соискание уч. ст. к. и. н. М.

Шургая И. Г., 1983. Изображение всадника и коня из Илурата // КСИА. Вып. 174.

Яйленко В. П., 1987. Несколько греческих граффити и "сарматская" надпись с Березани // Античная Балканистика. М.