Н. И. Винокуров

(Кафедра истории древнего мира и средних веков)

Дискуссии о природном и антропогенном факторе крушения древних цивилизаций характерны для науки. Большое внимание к реконструкции древних экологических систем, изучение влияния климатических и геоморфологических факторов на развитие человеческих сообществ, антропогенному воздействию на ландшафт и природу показывают не только научный интерес, но определенную озабоченность ученого сообщества современными экологическими проблемами.

Не остались в стороне отечественные и зарубежные антиковеды и медиевисты, изучавшие проблемы развития, кризиса и трансформации государств Северного Причерноморья, затронутых на стыке эпох – поздней античности - раннего средневековья великим движением народов, названным в научной литературе устоявшимся, но не вполне корректным термином «переселением народов». Причины этого процесса до сих пор являются скрытыми, что порождает острые дискуссии. По всей видимости, в его основе находились глобальные демографические и природно-экологические факторы, которые охватили обширные евразийские пространства, включая территорию античной периферии - области Северного Причерноморья.

В данной статье, я не ставил перед собой задачу сводного обзора всей проблематики данного вопроса, а решил остановиться (уже не в первый раз) (Винокуров Н. И., 2002, с. 36-43; 2003, с. 51-55; 2004, с. 95-103; Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998, 1999,с. 31-32) на исследовании возможных первопричин кризисных явлений Боспорского царства, которые в середине - второй половине III в. н. э. едва не привели к полному крушению этого могущественного государства, и позволили варварам использовать его территорию в качестве плацдарма для нападения на Римскую империю.

В научной литературе устоялась и господствует давно ставшая традиционной точка зрения, согласно которой все катастрофические события III в. н. э. оказались результатом агрессивных вторжений на Боспор варваров, затронутых «великим переселением народов» (Гайдукевич В. Ф., 1949; Блаватский В. Д., 1964; Кругликова И. Т., 1966, 1975; Буданова В. П., 1990). В настоящий момент ее активными сторонниками являются целый ряд известных ученых (Айбабин А. И., 1999; Масленнников А. А., 1998; Яйленко В. П., 2002). Исторические данные и археологические свидетельства вполне согласно показывают присутствие новых контингентов варваров или их военных подразделений на позднеантичном Боспоре (Васильев А. А., 2005, с. 343 и сл.; Левада М. Е., 2006, с. 194 и сл.). Сокрушающая роль варваров для государственности Боспора и Римской империи не вызывает сомнений. Я не собираюсь отрицать очевидное, но следует все же задаться вопросом: есть ли объективные данные объяснять только социальными факторами все события разрушительного характера этого, по выражению В. Д. Блаватского, «рокового периода» (1964, с. 208)¹? Что могло вызвать существенное ослабление государственности и обороноспособности Боспора в III в. н. э., помимо варварских инвазий в его пределы?

Хорошо известно краткое свидетельство Зосима (Zosim., I, 31) о ситуации на позднеантичном Боспоре в середине-второй половине III в. н. э., появлении узурпаторов, вероятно, варварского происхождения на боспорском престоле, предполагаемом участии жителей Боспора в варварских набегах на римские провинции (Буданова В. П., 1990, с. 72 и сл.; Айбабин А. И., 1999, с. 32 и сл.). Изложение Зосима бесспорно передает сложную обстановку на Боспоре, но подходить к его толкованию следует осторожно (Блаватский В. Д., 1964, с. 205). В этот период, происходит крушение оборонительной системы Европейского Боспора, которая, по мнению А. А. Масленникова, во многом напоминала наиболее развитые и сложные варианты римского Лимеса. Боспорская оборона исправно функционировала до середины III в. н. э. и «...лишь одновременный мощный натиск совершенно незнакомого противника позволил парализовать ее, «расчленить» силы защитников, ослабленных каким-то внутренним кризисом²» (Масленнников А. А., 1998, с. 261 и сл.).

Остается совершенно непонятным, каким образом в середине-второй половине III в. н. э. «незнакомый(?) противник» одновременно и тотально разрушил хозяйственно-жилые постройки большинства из известных боспорских поселений, монументальные террасы, мощные подпорные и крепостные стены, производственно-хозяйственные сооружения на всем, по крайней мере, Европейском Боспоре, включая мелкие сельские поселения?

Хронология этого периода, несмотря на обилие публикаций, далеко еще не разработана и весьма противоречива (см. обзор мнений и литературы: Айбабин А. И., 1999; Зубарев В. Г., 2002, с. 120 и сл.; Юрочкин В. Ю., Зубарев В. Г., 2001, с. 454 и сл.³). Мы не станем «привязывать» разрушения наших населенных пунктов к предполагаемым датам варварских походов или вторжений, но, опираясь на археологический материал, попытаемся оперировать полученными к настоящему времени фактами.

Археологические исследования установили, что в 60-70-х гг. III в. н. э. значительное количество крупных и мелких населенных пунктов Европейского Боспора (Семеновское, Казантип (восточный) – Афанасьевка, Тасуново, Ново-Отрадное, Багерово-Северное, Ново-Николаевское городище⁴, Золотое-берег, Зеленый мыс⁵ и Артезиан и др.) оказались сильно разрушенными, быстро деградировали или были полностью заброшены. Помимо сельских поселений Европейского Боспора прекращают существование или входят в состояние упадка многие боспорские города. Исследователи предполагали, что в этот период гибнет в пожаре Танаис 251-254 гг.⁶, мощный пожар 256 г. н. э.⁷ фиксируется на одном из локальных производственных участков в центральной части Пантикапея⁸, в 264 г. н. э. оказался полностью разрушенным Илурат⁹. Разрушения этого времени прослежены в Киммерике, Мирмекии, Тиритаке и др.). Подобное замечено и на территории Азиатского Боспора¹⁰.

Чтобы объяснить столь масштабные разрушения военными действиями нужны конкретные признаки последних, но в публикациях археологов они отсутствуют. Между тем еще А. С. Башкирова писал, что исследователи часто ограничивались «...общими фразами о штурмовых разрушениях внешнего врага» и мало обращали внимание на статическое состояние остатков строительных конструкций, характерные деформации в различных элементах сооружений, на наличие специфических трещин, направленность развалов кладок, подвижки и приобретенные после строительства дефекты, грунтовые условия поселений, а также на другой археологический и геологический контекст (1948, с. 292). В настоящее время разработан и апробирован на ряде памятников, в том числе Боспора, археосейсмический метод исследования деформаций и нарушений строительных конструкций, образовавшихся в результате разновременных сейсмических воздействий (Nikonov A. A., 1988, p. 1315 и сл.; 1992; р. 1996, р. 61-71; Никонов А. А., 1990, с. 137 и сл.; 1996, с. 34; 2001, с. 241 и сл.; Антонова И. А., Никонов А. А., 1995, с. 55-56, Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998, с. 98 и сл.; Никонов А. А., Ольховский В. П., 2000, с. 45 и сл.).

По моим наблюдениям, на многих боспорских памятниках, которые традиционно считаются погибшими в ходе вражеских захватов в III в. н. э., выявляются со всей определенностью следы сильных, направленных ударов и другие признаки, характерные для мощных землетрясений. Такие разрушения зачастую сопровождались локальными или всеобъемлющими пожарами, подвижками грунта особенно на склонах, и нарушениями рельефа. Они отличаются от следов медленных тектонических движений, которые способны влиять на эволюцию ландшафтов античного времени (Подгородецкий П. Д., 1994, с. 13 и сл.; Никонов А. А., 1990, с. 137 и сл.; 1995, с. 34, 1996, с. 34; 2001, с. 241 и сл.; Nikonov A. A., 1996, р. 61-71; Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998, с. 98 и сл.). Определение датировки, интенсивности и ареалов распространения катастрофических землетрясений на Боспоре имеют не меньшее, а подчас решающее значение для выяснения различных аспектов исторического развития Боспорского государства.

При археологических исследованиях на территории Боспорского государства уже обнаруживались следы разрушительных землетрясений второй четверти или около середины III вв. до н. э., 63 г. до н. э. и III в. н. э., из которых только землетрясение 63 г. до н. э. нашло отражение в дошедших до нас письменных источниках (Кругликова И. Т., 1966, с. 81, 89;1975; Блаватский В. Д. 1977, с. 56-57; Аракелян Ф. О., 1983, с. 40 и сл.; Никонов А. А., 1990, с. 137 и сл.; 1995, с. 34, 1996, с. 34; 2001, с. 241 и сл.; Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998, с. 98 и сл.; Толстиков В. П., 2000, с. 315; Соколова О. Ю., 2000, с. 141; Винокуров Н. И., 2002, с. 36 и сл.).

Рассмотрим некоторые фактические данные по ряду археологических памятников Европейского Боспора со следами разрушений середины-второй половины III в. н. э. по направлению с севера на юг в соответствии с историко-географическим районированием А. А. Масленникова (1990, с. 177 и сл.)¹¹. В зоне Крымского Приазовья внимание уделено поселению Семеновка (мыс Казантип), городищам Ново-Отрадное, Золотое-берег; в степной зоне центральной части Керченского полуострова – городищам Белинское, Артезиан, Багерово-Северное, Андреевка-Северная, Илурат; в зоне европейского побережья Керченского пролива – так называемым «малым городам» Боспора - Тиритаке и Мирмекию¹².

1. Крымское Приазовье

Семеновское поселение.

Семеновское поселение, расположенное на Азовском побережье близ мыса Казантип, - сравнительное небольшое городище с террасной иррегулярной системой планировки, узкими улочками, плотно пристроенными друг другу полуподвальными одно-двухэтажными домами, построенными не очень тщательно. Видимые антисейсмические приемы при сооружении построек отсутствуют¹³. Раскопки И. Т. Кругликовой зафиксировали полное разрушение и последующий пожар, завершивший уничтожение поселения. Под развалинами остались каменные основания стен, заметно деформированные и поведенные в различных направлениях (трещины и деформации стен хорошо видны на фотографиях в книге И. Т. Кругликовой (1966). Основной массив строительных конструкций и перекрытия крыш, бытовая утварь провалились внутрь со второго этажа и перекрыл пол помещений первого этажа с находившимися там предметами, что указывает, по-видимому, на вертикальные сотрясения. Иначе завалы располагались бы вне помещений и должны были получить какое-либо преобладающее направление.

В найденном здесь монетном кладе не было ни одной монеты позже 267 г. н. э. (Кругликова И. Т., 1958, с. 134 и сл.).

Ново-Отрадное.

Городище Ново-Отрадное, прикрывавшее с запада вход в Аджиэльскую и Артезианскую балки, по расположению напоминало городище Артезиан и существовало до второй половины III-начала IV вв. н. э. Его центральная часть занимала господствующую в этом районе высоту с тремя уплощенными вершинами (Кругликова И. Т., 1956, с., 236; 1975, с. 98, с. 113 и сл.; 1998; Кругликова И. Т., Корпусова В. Н., Романовская М. А., 1970, с. 116 и сл.; Романовская М. А., 1974, с. 160 и сл.; Корпусова В. Н, 1983, с. 8 и сл.; Винокуров Н. И., 1998, с. 23 и сл.). Постройки группировались вокруг хозяйственно-жилого комплекса подпрямоугольной формы площадью 0,044 га, выполнявшего функции небольшой крепости¹⁴ (Арсеньева Т. М., 1961, с. 69).

На городище прослежены тотальные разрушения строительных конструкций, которые произошли одномоментно и сопровождались мощным пожаром. Крыши и стены построек обрушились, перекрыв слоем разрушения многочисленные хозяйственные предметы, орудия труда, зернотерки и ступки, различную бытовую утварь, включая раздавленные амфоры и пифосы. Большие запасы зерна в хозяйственных ямах, на полу помещений, каменных ларях, а также запасы рыбы остались невостребованными. Останков людей и костяков животных при раскопках не обнаружено, что позволило И. Т. Кругликовой предполагать, что они попали в руки неприятеля. Данная катастрофа произошла, по ее мнению, не ранее 267 г. н. э.¹⁵, о чем свидетельствуют нумизматические находки на полу одного из сгоревших помещений. Но можно ли говорить, что здесь мы имеем дело с результатом активных боевых действий со стороны готов или каких-то иных варварских племен, приведших в конце концов к падению укрепления и его уничтожению? Каких-либо следов военных действий выявить не удалось. Найденные в слое пожара часть железной втулки какого-то изделия¹⁶ и пращевые ядра не являются прямым свидетельством боевых действий. На городище Артезиан, где подобные ядра изготавливались из конкреций, их найдено уже больше, чем где-либо на Европейском Боспоре. Они там также не составляют определенных арсеналов и встречаются во всех слоях городища.

К сожалению, в публикациях и отчетах, посвященных Ново-Отрадненскому городищу, описания разрушенных строительных конструкций III в. н. э. отсутствуют или малоинформативны¹⁷. Тем не менее, постройки, открытые на городище Ново-Отрадное, не засыпаны и сравнительно хорошо сохранялись, поэтому удалось выяснить, что все поздние строительные остатки имеют выраженные следы деформаций природного характера. Наблюдаются заметные смещения внешних рядов кладок, “змеевидные” деформации внешних и внутренних стен помещений в вертикальном и горизонтальном направлениях. В некоторых случаях эти деформации сопровождались трещинами и угловыми сколами камней стен. Причем, они прослеживались на фундаментах стен, сооруженных на ровных участках местности с плотными подстилающими горизонтами. Данные факты позволяют считать причиной разрушения поселения сейсмические воздействия.

Городище Золотое-берег.

Аналогичные по характеру разрушения выявлены на городище Золотое-берег¹⁸, расположенном в нескольких километрах севернее Ново-Отрадненского поселения.

На городище Золотое-берег был основательно разрушен мощным землетрясением прибрежный хозяйственно-жилой комплекс с загородками, очагами, хозяйственными ямами, подвалом в скальной нише, каменными вымостками, примыкавший вплотную к уступу клифа в мшанковом известняке. Время бытования комплекса датируется монетой Ининфимея 234-238 гг. и керамическим материалом III вв. н. э (Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998).

Фундамент западной стены 1 комплекса деформировался, при этом центральная часть кладки заметно прогнулась вниз, а северная - выдавилась в западном направлении. Средняя часть стены упала в восточном направлении, образовав каменный завал у внешнего фаса каменного цоколя. Сырцовый верх стены 1 с частью каменного цоколя, камни подпорных стен упали в западном направлении, образовав мощный толщиной до 0,5-1,20 м слой каменно-сырцового развала. Обвал фиксируется огромной глыбой известняка, отколовшейся от бровки клифа и сползшей вниз по склону. Эти разрушения коснулись, по-видимому, всей территории городища, включая центральную часть, где был открыт жилой комплекс из трех помещений с внутренним двориком (Корпусова В. Н., 1983, с. 10 и сл.), и окраинный южный участок террасированного склона. После этого времени жизнь на городище уже не возобновлялась.

Время разрушения, которое также есть все основания отнести за счет сильного землетрясения, не выходит за пределы середины-второй половины III в. н. э.

Интересно, что неподалеку от поселения Золотое выявлен в прибрежной акватории Казантипского залива ушедший под воду мол, возможно, остатки портовых сооружений античного времени, тяготевших к локальной территориальной зоне урочища Артезиан. Однако, датировка его еще неизвестна, как и основная причина опускания приморских участков суши. Но сейсмическая катастрофа в настоящий момент рассматривается как одна из основных версий (Винокуров Н. И., 1998; 2007).

1. степная зона центральной части керченского полуострова;

Городище Белинское.

Городище Белинское, расположенное в трех километрах от Ново-Отрадненского поселения и городища Артезиан, также погибло в катастрофе, сопровождаемой сильным пожаром и разрушениями, затронувшими постройки около крепостных стен. Событие относится к середине III в. н. э. и по традиции связывается с нападением варварских племен (Зубарев В. Г., 2002, с. 120 и сл.).

После катастрофы жизнь на поселении продолжалась. Крепостные стены были частично разобраны, к их остаткам пристроены дома, сооруженные в небрежной манере из материала в основном вторичного использования со следами прокаливания от действия огня.

Достоверных следов штурма на городище не выявлено, за исключением пресловутых пращевых ядер, изредка находимых в слое разрушения. Встречаются под развалинами компактные скопления раздавленной бытовой утвари, но останков погибших людей нет. Однако, немало проявлений деформаций строительных конструкций и направленных развалов стен, сопровождаемых трещинами отдельных камней в кладках и вымостках, угловыми сколами с характерными смещениями. Эти признаки говорят не о вражеском нападении, а скорее - о сейсмическом воздействии на постройки городища Белинское.

Городище Артезиан.

Городище «Артезиан» для рассматриваемой проблемы во многом является эталонным объектом. На трех раскопах площадью около 3,5 тыс. кв. м вскрыты остатки различных построек III в. н. э., разрушенных одновременно.

В северной части городища, на раскопе I, вскрыт квартал, состоящий из больших хозяйственно-жилых комплексов 1-3 и винодельни Арт-1, ориентированных по направлению СЗ-ЮЗ. Это были двухэтажные сырцовые постройки, возведенные на каменном основании, перекрытые черепичной кровлей, с обширными полуподвальными помещениями и представляли собой. Они были выстроены на довольно плотном, выровненном сырцовом развалом равнинном участке. Последние реконструкции этих объектов происходили не ранее первой половины-середины III вв. н. э.¹⁹ Окончательное разрушение построек произошло не позднее середины-второй половины III в. н. э. и имело катастрофический характер.

Одновременно произошло разрушение подпорных стен большой террасы в центре городища. Кладки стен, первоначально ориентированные по сторонам света, получили существенные деформации и подвижки. Западная часть стены 44 на южном участке раскопа I выгнулась с юго-запада на северо-восток; камни второго ряда накренились и вышли за линию наружного фаса, а некоторые из них были даже выбиты направленным воздействием из тела стены. Они найдены в перевернутом положении у ее подножья. Подобные разрушения получила и стена 65. Рядом с ее подножьем обнаружены вывалившиеся из кладки квадры, которые также оказались перевернутыми (Винокуров Н. И., 1999, с. 44 и сл.).

В случае размыва, разборки или иных событий (например, штурма) характер разрушений строительных конструкций был бы другим.

Важно отметить, что наиболее сильно пострадало здание композитной винодельни Арт-1, площадью более 100 кв. м, которое отличалось особой массивностью строительных конструкций. Здание, расположенное на горизонтальном участке местности, примыкало к западной подпорной стене описанной выше террасы. Разрушения затронули все элементы здания винодельни: стены, давильные платформы, три резервуара. Следует указать, что котлован для резервуаров был выкопан в материковой глине-«белоглазке», чрезвычайно плотной и не предрасположенной к просадкам. Фундаменты стен, в свою очередь, выкладывались на утрамбованных и слежавшихся материковых отложениях, мало затронутых.

Внешний и внутренний фасы северной стены здания развалились по всей ее длине в противоположных направлениях - на север и на юг. Камни забутовки между фасами заметно приподнялись. Фундамент западной стены отошел от основания давильной платформы, завалился в западном направлении и приобрел едва выраженную зигзагообразную форму. Несколько камней фундамента сместилось и «развернулось» на восток, а две плиты - на северо-запад.

Помимо деформированных стен в полуподвальном нижнем помещении винодельни Арт-1 растрескалась многослойная цемяночная облицовка бортов трех заглубленных резервуаров, толщиной до 0,30 м. Борта резервуаров, как и стены винодельни, имели слабо выраженную “змеевидную” форму. Разрушение резервуаров проходило поперек бортов, совпадая с направлением деформационных изменений стен и давильных платформ винодельни. Кладка западного борта первого резервуара не только выгнулась по горизонтали (на 0,05-0,07 м), но и немного просела в центральной части по вертикали. Южный борт слегка завалился внутрь резервуаров. Отдельные камни бортов не выдержали внешних воздействий и поперечно растрескались со смещением по сколам. Трещины на камнях западного борта (шириной до 0,005 м) более заметны. Некоторые камни как бы “выбиты” из стен и выдавались наружу за пределы кладки бортов. Кроме того, лопнуло поперек (с запада на восток) днище западного резервуара. Выявлено несколько трещин по направлению ЮЮВ-ССЗ. Незначительная ширина прослеженных разрывов (1-3 мм) объясняется массивностью и многослойностью основания резервуара (до 0,25-0,38 м). Вблизи трещин северная часть облицовки выдвинулась вверх на несколько миллиметров, а южная наоборот - просела.

Винодельню, как и выше расположенную террасу, больше не восстанавливали, стены частично разобрали, а развалины заплыли мусорным грунтом.

Вышеописанные нарушения строительных конструкций возможны только при интенсивных волнообразных движениях подстилающего грунта и не могут объясняться военными действиями, разборками и т. п., но только сейсмическими воздействиями.

При разрушении строительных конструкций было разбито большое количество крупногабаритной тары – пифосов и амфор. Вкопанные сосуды, сдавленные сместившимся грунтом, раскололись, а после этого деформировались и сплющились до яйцевидной в плане формы. Их горловины оказались продавленными вниз или срезанными, при этом часть обломков стенок была выбита из корпуса сосудов. Несколько больших хранилищных амфор разбилось при падении с высоты (второго этажа?). Характерно, что упавшие и раздавленные сосуды часто разрушались в одном направлении со стенами.

Вокруг описанных выше построек находились синхронные им обширные зернохранилища - перекрытые легкими навесами комплексы из нескольких десятков ям, отдельные из них достигали глубины пяти метров, а в диаметре - трех метров. Массивные каменные горловины ям, сложенные из плит и блоков, найдены на дне ям в перевернутом виде. При падении крышки ям оказались под горловинами. Единовременное разрушения верха ям, расположенных на большой площади, могло быть вызвано только резкими волнообразными вертикальными колебаниями грунта (своего рода эффектом «подбрасывания»), затронувшим все возвышенную часть городища. Никаким вражеским штурмом или естественным воздействием, помимо сейсмического, данную картину разрушения объяснить нет возможности.

Одновременно произошло разрушение насыпей террас со стоящими на них постройками в центральной и южной частях поселения, затронутых раскопами II-III. Мощные подпорные стены, сложенные из массивных блоков и плит на глиняном растворе, оказались настолько сильно разрушенными, что террасированная система планировки в прежнем виде уже не восстанавливалась, а развалы, состоящие из хорошего строительного материала, так и остались не разобранными. По-видимому, с этим событием следует связывать слой пожара, зафиксированный в западном и отчасти в восточном бортах юго-восточного участка раскопа I на глубине 1,10-1,36 м от поверхности. Слой пожарища отложился поверх 4-го горизонта засыпи рва с находками середины-второй половины III века и имел незначительную мощность 0,02-0,07м.

В юго-западной части центральной возвышенности городища, на раскопе III, выявлены несколько разрушенных подпорных стен и вымостка, перекрытая каменно-сырцовым завалом. На вымостке и в слое завала найдено большое количество разнообразной бытовой утвари, среди которой преобладали разбитые на крупные куски амфоры III в. н. э., упавшие в юго-западном направлении. В слое разрушения обнаружена медная монета, почти не бывшая в употреблении, - статер Рискупорида V 255 г. н. э. (Фролова Н. А., 1997, ч. II, табл. XLVII, 17).

На южном участке городища произошло разрушение тесно стоявших друг к другу построек, расположенных на нескольких террасах. Наиболее заметно пострадали дома 1-2 и 7. Это были небольшие по площади, неправильной подчетырехугольной или трапециевидной формы двухэтажные здания из сырцового кирпича на каменном цоколе. Площадь каждого дома невелика – 50-80 м². Дома 2 и 7 разделяла вымощенная плитами улочка шириной 1,30 м.

Все стены построек в той или иной степени деформированы. Они имеют изгибы как по горизонтали, так и по вертикали. Особенно заметен наклон верхних сохранившихся рядов кладки северной стены комплекса 7, которые оказались смещены в южном направлении на 15-20°. Кроме того, эта стена выгнута и приобрела змеевидную в плане форму. Деформации могло способствовать расположение комплекса 7 на культурных отложениях, однако, волнообразность в плане не характерна для медленных смещений по склону и поэтому, скорее всего, порождены тоже мощными подземными толчками.

Не случайно в этой связи то, что две крайние плиты вымостки улочки, расположенной между комплексом 7 и домом 2, расколоты наискосок. Ось раскола плит совпадала с направлением разрушения стен помещений. Эти строения рухнули в результате направленных толчков, а остатки вышестоящих подпорных стен и зданий сместились в западном и южном направлениях. Так произошло образование толстого слоя каменно-сырцового развала мощностью 0,50-0,70 м, перекрывшего остатки домов 1-2. В нем встречено небольшое количество бутового камня, кости животных, разнообразные находки, среди которых заметно преобладали фрагменты керамики и предметов первых веков нашей эры. На основании находок обломков узкогорлых светлоглиняных амфор типа “D” в слое разрушения дома 2 и комплекса 7 можно говорить, что гибель этих построек произошла в первой половины - середине III в. н. э.²⁰

Во дворе Дома 1 около ступы под слоем сырцового развала найдены разбитые амфоры III в. н. э.: две широкогорлые с круглыми ручками, типа 83 по И. Б. Зеест, и розовоглиняная, с нависающим венчиком, типа танаисской (Зеест И. Б., 1960) (рис. 49.3). Осколки амфор лежали сравнительно компактно, устьем на юго-запад. Видимо, они упали на бок с небольшой высоты, в одинаковом - юго-западном направлении. Здесь же были обнаружены гончарные кувшинчики с шаровидным туловом и узким горлышком с перехватом, типичные для III в. н. э.

На некрополе городища в этот период были разрушены каменные подкурганные склепы, время активного функционирования которых относится к I-II вв. н. э. Склепы, судя по останкам людей и фрагментам погребального инвентаря, являлись родовыми усыпальницами. Последние находки в них относятся к III в. н. э. Склепы располагались на равнинных участках некрополя и были выкопаны на глубину до 1,20-2,10 м в непотревоженных материковых породах – чрезвычайно плотных желтых глинах. Склепы имели дромос и прямоугольные в плане погребальные камеры, облицованные большими прямоугольными квадрами, установленными на постель без использования вяжущего раствора, насухо. Конструкция стен склепов и находки клиновидных камней в заполнении предполагают наличие купольных перекрытий, высотой от пола камеры не менее 2,20-2,60 м. Следует также отметить, что во всех склепах лопнули очень массивные плиты (толщиной 0,37-0,45 м), лежавшие перед порогами на полу дромосов.

В склепе 1, ориентированном по линии ЮЗ-СВ, наибольшие следы деформаций заметны на бортах дромоса. Притеска плит по месту очень плотная, качество обработки поверхности высокое²¹. Плиты южного борта разошлись по вертикальным швам до 1,5-2,0 см, кроме того они на несколько сантиметров выдвинулись внутрь дромоса. В тоже время два сохранившихся ряда квадров, облицовывавших погребальную камеру, более массивных и лучше укрепленных пострадали существенно меньше. На отдельных из них прослежены только диагональные трещины, небольшие угловые сколы.

В меньшем по размеру склепе 2 с земляным дромосом явных деформациях нет. Однако, каменная лежанка для гроба или погребального ложа в виде большой известняковой плиты (1,76х0,58/0,70х0,25 м) раскололась надвое. Она была уложена в древности горизонтально на три вертикально установленных плиты, высотой около 0,80 м, одной стороной упиравшихся в южную стену склепа. Восточная из них под резким направленным воздействием рухнула в северо-западном направлении, что повлекло к частичному разрушению лежанки. Две других плиты при этом остались на месте. Такое разрушение могло произойти при падении на угол лежанки камней свода и(ли) по причине резкого волнового колебания основания.

В склепе 3, более монументальном строении, состоящим из короткого дромоса и прямоугольной погребальной камеры, вытянутых по линии Ю-С, все стены погребальной камеры имеют следы сейсмического воздействия в виде трещин и сколов углов квадров. Некоторые квадры даже расслоились как по вертикали, так и по горизонтали.

Наиболее значительно пострадал склеп 4, ориентированный как и склепы 1-2, в направлении ЮЗ-СВ. Это единственный склеп, свод которого практически целиком оказался внутри погребальной камеры. Южная и северная стены погребальной камеры, сохранившиеся на три-четыре вертикальных ряда кладки, заметно выгнулись внутрь. Некоторые квадры оказались выдавленными внутрь от линии стен на 1-3 см, другие лопнули по вертикали и горизонтали. Углы большинства из них скололись и раскрошились. Плиты стен дромоса также пострадали. Все указанные разрушения строительных конструкций можно объяснить только направленным интенсивным сейсмическим воздействием. Характерно, что стены погребальной камеры оказались вдавленными внутрь в результате резкого понижения слоев грунта, подстилающих склеп 4. Причем шаг волны был коротким, что, возможно, свидетельствует о близком расположении эпицентра землетрясения.

Разрушение террас и находившихся на них построек на раскопе II, как и построек усадьбы 3 третьего строительного периода, выявленных на раскопе I в 1989 г., каменных подкурганных склепов некрополя следует относить к середине-второй половине III в. н. э. Не случайно стены построек, керамические сосуды, черепица упали в одну и ту же сторону – к западу и юго-западу. Это должно было быть вызвано направленным сейсмотектоническим воздействием, следы которого зафиксированы на всех трех раскопах и на некрополе. По-видимому, было несколько толчков разной силы. Слабые сбросили с полок и ниш стоявшую там посуду, которая упала на пол и в основном разбилась. Позднее рухнули стены и перекрыли утварь. Особенно впечатляющи разрушения были на террасированных склонах. Подпорные стены террас и примыкавших к ним строений рухнули и сползли вниз по склону.

Катастрофа произошла внезапно, этим обстоятельством объясняется большое количество найденной тут бытовой утвари (Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1997). Отсутствие под развалинами останков людей и домашних животных позволяет предполагать, что они успели покинуть помещения при первых слабых толчках. Сила сотрясений по указанным признакам составила не менее 8 баллов.

Жизнь на городище впоследствии не прекратилась, хотя картина явного упадка очевидна. Территория поселения, затронутая раскопами I-III, в основном забрасывается. Большие постройки сменяются маленькими, отдельно стоящими строениями. Террасная система планировки южного склона не восстанавливается. Здесь вместо домов с правильной планировкой возникли какие-то полуподвальные строения, загородки и землянки, окруженные хозяйственными ямами. Из разрушенных и засыпанных сползшим грунтом подпорных стен террас и кладок выбирался камень. В нарушенном перекопами грунте найдена медная монета Рискупорида VI 324 г. н. э. (Frolova N. A., 1983 г., pl. LXI, № 27) (Винокуров Н. И., 1998, с. 76, оп. 2/1995).

Городище Багерово-Северное.

На центральной возвышенности «верхнего города» городища Багерово-Северное была разрушена постройка типа форта с прямоугольной башней и примыкающими строениями, а также укрепленная подпорной стеной терраса, от которой остался лишь нижний ряд однорядной однолицевой постелистой кладки из больших, грубо околотых плит и блоков. Судя по расположению камней, подпорная стена опоясывала возвышенность, а высота террасы достигала в зависимости от крутизны склона 2-4 м.

От стен форта сохранилась нижняя цокольная часть, сложенная на глине из квадров желтого ракушечника. Двухлицевые однорядные трехслойные постелистые ложково-тычковые кладки постройки пересекались под прямым углом впереплет друг с другом. Они сохранились плохо, так как пострадали от поздних выборок камня. Высота сохранившихся участков стен основного здания - 0,57-0,70 м.; толщина - 1,50-1,68 м.; выявленная длина - 4,00-5,20 м. Стены укреплены дополнительным каменным поясом так, что их толщина увеличилась до 2,30-2,70 м.

Форт был сооружен в период I в. до н. э. - I в. н. э. и с перестройками просуществовал, как показывают нумизматические и керамические находки, до середины - второй половины III в. н. э., когда произошло его разрушение. На многих кладках, построенных на выровненных участках возвышенности, зафиксированы характерные для направленного сейсмического воздействия зигзагообразные деформации, расхождения стыковочных швов, растрескивание квадров, сколы углов камней. Отходящие от форта стены более поздних строительных периодов сохранились лишь отчасти, так как обвалились с насыпью террасы. Каменно-сырцовый развал стен и насыпи террасы рухнул вниз по склону в северном и восточном направлениях. В слое разрушения мощностью 0,30-0,70 м найдена среди прочих находок медная монета Рискупорида V 242-247 гг. н. э. (оп. 422/1988). Над слоем разрушения отложился сильно гумусированный грунт с линзами светло-серого суглинка, образование которого произошло в период последующего запустения данного участка городища. Толщина слоя невелика - 0,05-0,07 м.

Несомненно, столь масштабные разрушения (террасы, форта и примыкавших к нему строений) не могли стать результатом нападения, но по совокупности признаков являлись следствием сильного землетрясения.

Подобные по времени и хронологии разрушения зафиксированы на городище Андреевка-Северное.

Андреевка-Северная.

Данное городище расположено в 4 км южнее железнодорожной станции пгт. Багерово на возвышенности скалистого кряжа, вытянутого с востока на запад Керченского полуострова, от горы Митридат до горы Маяк (Кругликова И. Т., 2000, с. 78 и сл.).

Городище отличалось не только террасированной системой планировки, как и Багерово-Северное, но и довольно плотной, компактной застройкой центральной возвышенности, вокруг которой группировались основные постройки на площади около 1 га. Раскопом вскрыт небольшой участок поселения, прилегающий к западной подпорной (оборонительной?) стене, ориентированной с небольшим отклонением с севера на юг. Раскопано несколько построек III в. н. э., расположенных на двух террасах – верхней - северной и нижней - южной.

По мнению И. Т. Кругликовой, весьма интенсивная жизнь поселения в III в. была прервана «…неожиданной катастрофой, вероятно, нападением врагов, так как все помещения погибли в пожаре. На полах сохранился мощный слой пожарища - масса золы с углями от сгоревших и упавших деревянных перекрытий. Большой количество сосудов, раздавленных рухнувшими стенами, рисуют картину неожиданной гибели домов в пламени пожара. Хронологически разрушение помещений этого поселения совпадает со временем гибели Илурата, поселения у деревни Семеновки, следами пожара и разрушений постройки у деревни Ново-Отрадное. На всех этих поселениях на полах помещений, погибших в пожаре, сохранились одинаковые типы амфор с реберчатыми стенками, одинаковые формы краснолаковых и лепных сосудов. Судя по монетам, найденным в слоях пожарищ, эти катастрофические разрушения относятся к 70-м годам III в.» (Кругликова И. Т., 2000, с. 80 и сл.)²².

Автор раскопок – И. Т. Кругликова обратила внимание на весьма заметные деформации подпорных стен, толщиной до 1,5 м. К сожалению, в описании опущены расположение, ориентировка, длина и мощность развалов стен. Она отметила, что северная подпорная стена, разделявшая южную и северную террасы, разрушилась в результате «землетрясения или оползней» (2000, с. 81). Это весьма важное для нас замечание. Его существенно конкретизируют приведенные в работе И. Т. Кругликовой планы раскопа и домов, а также фотографии. На многих разрушенных стенах, как террас, так и примыкающих к ним строений, хорошо видны характерные сейсмические воздействия. Картина разрушения напоминала описанную нами выше в городище Багерово-Северное. Наиболее заметны «зигзагообразные» деформации и выпучивания кладок стен, ориентированных меридиально. Они оказались как бы сдавленными между пришедшими в движение поперечными стенами. Масса рухнувших с верхних террас обломков развалила ориентированные широтно (по оси запад-восток) подпорные стены, срезала до нижних рядов фундамента южные части кладок, ориентированных с севера на юг. В результате южная стена помещения 3 верхней террасы и северная подпорная стена практически полностью разрушились, значительные деформации получили стены расположенного ниже южного помещения 1. Обращает на себя внимание неровный, изломанный внутренний фас подпорной стены 1. Она деформировалась, ее камни расселись и вышли далеко за линию стены. Такое разрушение мощной подпорной стены возможно в результате вертикального волнообразного движения основания, но не по причине оползня склона возвышенности.

Характер разрушения позволяет говорить вполне обоснованно о сильном направленном сейсмическом воздействии, разрушившем постройки, расположенные на террасированном склоне. Оползневые явления здесь могли иметь только вторичный характер и были обусловлены сейсмическими импульсами с севера или северо-востока.

Илурат.

Расположенный на уплощенной возвышенности около дер. Ивановка, в 17 км к юго-западу от Керчи, Илурат представлял собой небольшой город-крепость полигональных очертаний, выстроенную в первые века нашей эры с соблюдением основных канонов античной фортификации²³. При сооружении крепости более ранние строительные остатки были снесены. Большая часть новых построек²⁴ располагалась на широких террасах высотой 0,6-2,0 м с выровненной горизонтально прочной скальной поверхностью. Такое устойчивое основание являлось идеальным для возведения не только домов, но и массивных крепостных стен.

Как показывают монетные находки, Илурат погиб в середине-второй половине III в. н. э. в результате катастрофического разрушения, сопровождавшегося сильным пожаром (Горончаровский В. А., 2002, с. 75 и сл.). Город в прежних размерах больше не восстанавливался, массовые строительные и реконструктивные работ на его территории не проводились. Руины городских кварталов оказались «законсервированными» мощным слоем разрушения, что позволило в полной мере воссоздать картину катастрофы и объяснить ее причины.

Разрушения оборонительных сооружений и построек внутри города весьма значительны и благодаря сохранности руин Илурата, мало пострадавших от последующей добычи камня, позволяют сделать определенные заключения об их характере.

Скальное основание.

Прежде всего обратим внимание на состояние скального массива, на котором были возведены жилые дома, хозяйственные постройки, крепостные стены и башни города. Это осадочные известняковые породы, в основном с выходами на поверхность плотных слоев мшанкового известняка и редкими выходами рыхлого ракушечника. В ряде мест во дворах построек и некоторых помещениях подтесанная скала не перекрыта культурными напластованиями и выходит прямо на поверхность. Именно на таких участках хорошо заметны глубокие длинные зигзагообразные трещины скалы (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 37), ширина которых достигает нескольких сантиметров. Трещины имеют неровные края, поверхность скалы по их сторонам расположена на разных уровнях, что говорит о смещениях скального массива. В целом трещинами покрыты большие площади. Трещины уходят под строительные постройки и перекрыты культурными отложениями. Важно отметить, что направления трещин соответствует осям развалов стен зданий Илурата, что может указывать на сопряженность разрушений скального массива и возведенных на нем построек.

Городские кварталы внутри крепости.

При визуальном осмотре вскрытых раскопами строительных остатков, при изучении их фотографий и анализе описания в отчетах и публикациях обращает внимание прежде всего то, что степень сохранности стен возрастает по мере удаления от центра городища по направлению к крепостным стенам. Лучше всего развалины городских кварталов сохранились непосредственно возле оборонительных стен. Они были перекрыты наиболее мощным развалом, достигавшим вдоль юго-восточной линии крепостной стены трехметровой мощности, у северо-западной - 2,25 м, по направлению к средней части городища он уменьшался до 1,25-1,50 м (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 16 и сл.). В. Ф. Гайдукевич объяснял это тем, что разрушенные крепостные стены на 10 м перекрыли примыкающие к ним постройки мощной масса завала и не позволили в отличие от центральных кварталов городища выбрать из них камень (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 119 и сл.). С этим можно согласиться. Действительно, камень из разрушенных стен выбирался быстрее там, где он был доступнее.

Вид завалов внутри крепости и состояние строительных остатков зданий под ними позволяют говорить о том, что масса обломков рухнувших крепостных стен и башен снесла при падении все рядом расположенные постройки. Динамическое воздействие падающих крепостных стен должно было быть велико, ведь их высота могла достигать по меньшей мере 7,5 м (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 130), а башен - еще более (при ширине стен около 6 м!).

Масса падающих обломков срезала под углом около 45° перпендикулярные стены рядом стоявших зданий. Менее поврежденными оказались стены, выстроенные вдоль линии оборонительных сооружений (они остались стоять почти вровень с останцем крепостных стен и были только придавлены завалом). Например, на участке IV в районе юго-западной оборонительной линии отдаленные от крепостных сооружений стены домов разрушены до нижних 1-2 рядов кладки, а пристроенные к ним - на 14-17 рядов (до 2-3 м в высоту). Здесь крепостные стены заметно просели и деформировались, верх их обвалился внутрь городских домов, стены последних заметно поведены, плиты вымосток дворов и помещений полопались от резких колебаний грунта и (или) падения строительных конструкций (см. Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 117, 120, рис. 34).

По принципу “падающего домино” могли разрушиться и некоторые другие постройки, отделенные узкими улочками от кварталов у оборонительных стен. Наиболее пострадали при этом стены, сложенные из разнокалиберного камня. Стены отдельных помещений, потеряв устойчивость, сильно накренились. Как, например, одна из стен помещения 52а дома 9 на участке III, завалившаяся внутрь здания²⁵(Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 104).

Крепостные сооружения.

Монументальные крепостные стены, бастионы и башни Илурата были построены с использованием определенных антисейсмических приемов. Изучением этого вопроса специально занимался А. С. Башкиров (1948, с. 392 и сл.). По его мнению, строители Илурата нарастили толщину крепостных стен не только для оборонительных нужд, но и в антисейсмических целях. Они использовали старую оборонительную стену при возведении новой²⁶. Именно поэтому совокупная толщина оборонительных стен, даже на неудобных для действия тарана участках, достигла 5-6 м²⁷. Следуя логике исследователя, промежуток между поздней стеной (первых веков н. э.?) и прежней (эллинистической?), просто заваленный крупным и мелким камнем на глине, на деле являл собой так называемый “скользящий паз-шов” - известный антисейсмический прием (Башкиров А. С., 1948, с. 392 и сл.)²⁸. Этот же способ использован при возведении вплотную к крепостным стенам построек внутри города (Гайдукевич В. Ф., 1958, 1981, с. 117). Но мощному сейсмическому воздействия крепостные сооружения Илурата противостоять не смогли.

Самая мощная из угловых башен Илурата, расположенная на стыке юго-западной и юго-восточной оборонительных линий, растрескалась у основания. Трещины пересекают камни фундамента башни в различных местах, углы даже массивных каменных блоков околоты, места стыков камней оббиты, швы между камнями раздвинуты, некоторые камни сдвинуты со своего первоначального положения, их лицевая поверхность (особенно внутри крепости) сколота. Все эти признаки свидетельствуют о больших смещениях вертикальных и горизонтальных рядов кладки в результате сильных подвижек не только башни, но и скальных пород под ней. Наличие огромного количества каменных обломков внутри башни от ее верхних уровней говорит в пользу проявления мощных горизонтальных колебаний при ее разрушении. В какой-то степени колебания башни гасились за счет того, что ее конструкция была двухслойной, но отсутствие необходимого каменного пояса, ослабление ее перекрытием прохода со стороны города предопределили сильное разрушение. Довершил разрушение пожар, прокаливший некоторые камни внутри башни до ярко-красного цвета, а отдельные камни превратив в рыхлую массу (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 110).

После обвала верха крепостных стен и разрушения городских кварталов пожар, охвативший многие здания, носил характер неожиданно обрушившегося бедствия, во время которого население было лишено возможности спасти свой скарб, скот и другое имущество (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 101).

Судя по наличию каменного развала крепостных стен с внешней стороны крепостных стен, часть внешней облицовки двухслойной крепостной стены обрушилась и в противоположном направлении. Повреждения крепостных стен особенно заметны там, где скальное основание под ними было ослаблено. В районе юго-западной оборонительной линии на участке IV произошло полное разрушение внутреннего фаса крепостной стены, так как под ней были вырублены ямы для установки пифосов (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 123, рис. 37). Крепостная стена здесь частично обрушилась, а внизу накренилась под острым углом к ее основанию. Скальное основание под стеной не выдержало, разрушилось и вместе с камнями стены сползло в ямы. Выдавленные («выбитые») осколки пифосов были тут же придавлены и существенно измельчены рухнувшими обломками стен. Керамика под завалами на полах помещений чрезвычайно измельчена и часто «распластана» по всей их площади (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 136). Толщина завала достигла 3 м у крепостной стены и заметно понижалась к северо-востоку, что соответствует основному направлению разрушения стен построек Илурата.

Заметны просадки юго-западной оборонительной стены на участке IV (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 128, рис. 45). Колебания были настолько значительными, что в ряде мест нарушилась террасная система планировки, лестницы, связывающие верхние террасы с нижними, получили серьезные повреждения. Показательна в этой связи деформация лестницы во дворе 14 дома 2 на участке I (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 48 и сл. рис. 33а, 34), ее плиты «расползлись» и приобрели как бы «пляшущий» вид. Плиты сдвинуты преимущественно в ССВ направлении, а крепостная стена падала наоборот - СЗЗ. Днища многих вкопанных сосудов разбиты со смещениями (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 87, рис. 80). На вымостках помещений, вскрытых на различных участках, заметны диагональные трещины плит, что возможно только при направленном воздействии (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 94. рис. 16).

Подземный ход.

Грунтовыми подвижками был совершенно разрушен тайный подземный ход, ведущий от крепости к глубокому колодцу, выкопанному в водоносных горизонтах северного склона балки. Подземный ход был вырублен с поверхности в материковой глине в виде траншеи и перекрыт каменными плитами (Горончаровский В. А., 2002, с. 69). Замковые плиты перекрытия при его разрушении рухнули на пол, сохранив горизонтальное положение. Подземный ход оказался заваленным и полностью выведенным из строя. Это было не естественная просадка грунта (например, в результате подземного вымывания частиц грунта), так как в этом случае положение плит было бы совершенно иным, как впрочем и вся картина разрушения данного объекта²⁹. Причиной подобных разрушений, скорее всего, являлся сейсмический толчок направленного действия.

После катастрофы.

Оставшиеся после гибели города жители даже не пытались разбирать развалины, перекрытые слоем разрушения, мощностью 1,2-1,6 м. Максимум на что хватало сил – выровнять отдельные участки внутри крепости и на таком импровизированном каменно-сырцовом основании возводить новое жилье, иногда используя останцы стен рухнувших построек. Но благоустроить дома они не успели. Тотальное разрушение крепостных стен и башен не оставляло шансов уцелевшим людям защитить себя и свое имущество от мародеров. Крепость и недостроенные дома были оставлены быстро и без боя в связи с событиями периода готских походов (Горончаровский В. А., 2002, с. 75-76).

Считалось, что Илурат погиб не ранее сороковых годов III в. н. э., а вероятней всего -264-267 гг. н. э. (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 77, 116, 145)³⁰. С учетом безчеканного периода разрушение города могло произойти в 267-275 гг. Таким образом, это событие находится во временном интервале между 247-275 гг. н. э. Данный вывод был сделан на основании изучения клада из 66 билоновых статеров 242-267 гг. царя Рискупорида V, спрятанного в доме около пересечения главных улиц (Горончаровский В. А., 2002, с. 75 и сл.).

1. европейское поберережье керченского пролива

В этой зоне синхронные разрушения зафиксированы на строительных остатках «малых городов» Боспора – Мирмекии и Тиритаке, а также, возможно, – в Пантикапее.

Тиритака.

На целом ряде строительных остатков Тиритаки III в. н. э. прослежены следы сильных разрушений сейсмического характера.

Основная часть открытых на городище рыбозасолочных комплексов прекратила существование в III в. н. э. (Гайдукевич В. Ф., 1958а, с. 168). В. Ф. Гайдукевич предполагал, что причиной разрушения этих промысловых объектов были какие-то катастрофические события во второй половине или в конце III в. н. э., которые повлекли за собой не только разрушения целых кварталов города, но и человеческие жертвы. В заполнении ванн, засыпанных мусорным слоем в конце III в. н. э. - начале IV в. н. э., встречались человеческие останки (Гайдукевич В. Ф., 1952, с. 33, прим. 1; с. 49; 1958а, с. 168)³¹.

Наиболее значительные разрушения зафиксированы на большом комплексе из 16 рыбозасолочных ванн (Марти Ю. Ю., 1941, с. 22 и сл.)³². Внешний фас облицовки бортов рыбозасолочных ванн, как это видно на снимке с юго-запада (Марти Ю. Ю., 1941, рис. 18), заметно деформирован, камни выдвинуты в рядах за линию стен, раздвинуты и смещены относительно первоначального положения. На дне ванн открыты в большом количестве обвалившиеся куски штукатурка с бортов и камни перегородок, черепица от перекрытий и каменные блоки, используемые для гнета во время засолки рыбы. Во многих ваннах находилась соленая рыба (хамса, сельдь, кефаль), что свидетельствует о внезапности происшедших событий. Можно говорить об осенне-зимнем времени катастрофы, поскольку приготовление рыбы еще не было завершено. Сходная картина разрушения была и на других объектах^33.

Серьезные разрушения сейсмического характера произошли также вблизи северной оборонительной стены города, состоявшей из двух разновременных кладок - более ранней наружной и поздней - римского времени. Кладка перестроенной в I-II вв. н. э. внутренней крепостной стены оказалась сильно поврежденной возле башни и “расползлась”, а значительная ее часть со стороны города обвалилась (Гайдукевич В. Ф., 1958а, с. 162). Стена примыкала к более ранней оборонительной кладке, построенной впереплет с квадратной башней. Скользящий «паз-шов» (по терминологии А. С. Башкирова, см. выше) – между старой и новой стеной не погасил колебаний этой конструкции. По-видимому, в результате несовпадения амплитуды колебаний ранней стены с пристроенной впереплет башней произошел обвал стены внутрь города в южном (возможно, юго-западном) направлении. С наружной стороны башни более поздняя стена, присоединенная к ней в стык, устояла и таких разрушений не получила. Все элементы северной оборонительной стены (башни и куртины) носили при вскрытии следы подвижек, они рассечены трещинами со смещениями (Гайдукевич В. Ф., 1958а, рис. 4-7,10-12). Разрушения здесь были настолько значительными, что в IV в. н. э. этот участок оборонительной линии больше не восстанавливается, камни из крепостных стен были выбраны, а прилегавшее к останцам крепостных стен пространство использовалось под бытовую застройку.

Перестройки производились в конце III в. н. э., поверх них в толще отложений найден клад в кувшине, где наиболее поздние монеты датируются 276 г. н. э. (Гайдукевич В. Ф., 1952, с. 99).

Таким образом время разрушения находится в хронологическом диапазоне между 234 и 276 гг.^34.

Мирмекий.

Строительные остатки первых веков н. э. из Мирмекия имеют следы значительных сейсмических повреждений. Однако, отсутствие четко датированных объектов второй половины - конца III в. н. э. не позволяет четко датировать эти повреждения. Тем не менее, как следует из описания, многие из зданий прекратили существование в III в. н. э. Показательны винтообразные деформации стен построек, зигзаговидные трещины облицовки вымосток, давильных площадок и резервуаров виноделен (Гайдукевич В. Ф., 1952а, с. 161, рис. 45; с. с. 170, рис. 66; с. 175, рис. 76).

На участке «О» хорошо видны винтообразные деформации стен и характерные трещины камней вымосток и кладок III в. н. э. (Гайдукевич В. Ф., 1987, с. 167 и сл.).

Разрушенные в этот период рыбозасолочные резервуары были заполнены большим количеством верхних частей ванн, черепичным перекрытием кровель, обваленной штукатуркой, обломками крупных широкогорлых амфор, удобных для хранения рыбы, перекрывших на дне ванн толстый слой спрессовавшихся остатков хамсы. Присутствие среди обломков в ряде ванн блоков, которые использовались в качестве груза для того, чтобы рыба не всплывала из тузлука, подчеркивают факт разрушения рыбозасолочных ванн в момент засолки рыбы (Гайдукевич В. Ф., 1952а, с. 206 и сл.). Вполне очевидно, что перед нами такая же картина разрушения, как и в Тиритаке. Обращают на себя внимание днища пифосов, вкопанных около ванн для засолки рыбы. Эти сосуды, сдавленные направленной подвижкой грунта, диагонально растрескались (см. Гайдукевич В. Ф., 1952а, с. 20г, рис. 125, 128а). Подобная картина характерна для многих вкопанных сосудов в хранилищах, разрушенных сейсмическим толчком при землетрясениях (Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998).

***

Столь мощные разрушения не могли быть произведены «неизвестным противником», но мощным направленным воздействием сейсмического происхождения. Они не могли не влиять на обороноспособность как отдельных укрепленных районов, так и всего Боспора, так как охватывали большие территории, разрушали существовавшую военную и хозяйственную инфраструктуру, меняли природные условия и окружающую среду, причиняли огромные материальные потери и человеческие жертвы, приводили к внутренним миграциям населения, объективно способствовали ослаблению государственной власти.

На более обширном материале подтверждается уже высказанное авторами (Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998, с. 98 и сл.) положение о том, что катастрофа в III в. н. э., затронувшая обширные и самые населенные пространства, нарушила налаженные торгово-экономические внешние и внутренние связи Боспора и могла существенно подорвать экономическую базу государства, его военное могущество.

В результате крушения боспорского «лимеса» с сопредельных территорий практически без военных действий через образовавшиеся бреши в обороне могли хлынуть варвары, что и привело к окончательному опустошению ведущих хозяйственных зон Боспора, захвату уцелевших после землетрясения населенных пунктов. Не случайно, в этот период (267/68-275/76 гг.) отсутствуют надписи, происходят династические изменения³⁵, прерывается монетная чеканка³⁶(Гайдукевич В. Ф., 1949; Блаватский В. Д., 1964; Кругликова И. Т., 1966, с. 16 и сл.; с. 57; 1975; Айбабин А. И., 1999; Масленнников А. А., 1998), происходит распад Боспорского царства на несколько частей (Яйленко В. П., 2002, с. 321)³⁷.

Катастрофичность и внезапность события наглядно иллюстрируется тем, что под развалинами домов как в городах, так и на поселениях, остались домашняя утварь, орудия труда и большие запасы продовольствия (Кругликова И. Т., 1966, с. 89). Житницы в разрушенных хранилищах и домах были полны зерном, рыбозасолочные цистерны заполнены рыбой, что позволяет говорить о разрушении поселений после сбора урожая - в осенне-зимние время. Кстати, в этот период года навигация на Азовском и Черном морях, как и морские походы варваров с использованием боспорских судов были невозможны. Тем более, что из текста Зосима не следует прямо, что каждое вторжение “скифов” в Малую Азию и на Балканы сопровождалось грабежами и насилием на территории самого Боспора (ср. Блаватский В. Д., 1985, с. 245). Таким образом, вряд ли возможно связывать напрямую разрушение боспорских населенных пунктов, характерными для землетрясений средней и большой мощности, с морскими походами (Zosim., I, 31,1-3; I, 32,2-3; Х, 63), датируемых в научной литературе 255, 256, 269 и 275 гг. Но походы варваров вполне могли быть «привязаны» к природным катастрофам и, вполне допустимо, какие-то из них последовали сразу после сейсмических катастрофических событий, нарушивших в целом привычное течение жизни населения Боспорского государства.

Весьма показательный факт: на большинстве населенных пунктов, затронутых катастрофой, под руинами построек практически отсутствуют антропологически целые останки людей и полные костяки домашних животных. Чем же это можно объяснить? Ведь известно, что при раскопках объектов, погибших при вражеском штурме, находки убитых людей и погибших животных - не редкость³⁸. В отчетах экспедиций и публикациях материалов раскопок известно лишь о находках под развалинами домов Илурата полного скелета козы и частично сохранившегося скелета женщины лет 30-ти с монголоидными признаками³⁹ (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 106, 101).

Источниковые данные и этнографические свидетельства, а также современные наблюдения показывают, что во многих случаях жители успевают покинуть постройки при первых предваряющих и слабых толчках или при других опасных признаках как подземный гул, дрожание земли, массовое беспокойство животных и др. Днем люди и животные могли находиться вне помещений, на открытом воздухе, и даже при сильных толчках оказывались вне опасности. В зданиях были брошены крупногабаритные предметы и поврежденное имущество, например, лопнувшие и разбитые сосуды, содержимое которых рассыпалось или разлилось, единичны находки ценных вещей, украшений, монет, неповрежденных вещей.

Ценная утварь, доступные для переноса вещи, орудия труда, домашние животные дети и старики были спасены, вероятно, ранее, чем постройки рухнули⁴⁰. Иначе, открываемая во время раскопок картина была бы иной. Вот почему единичны находки ценных вещей, украшений, монет, неповрежденных вещей.

Уцелевшие местные жители или их соседи из окрестных поселений⁴¹ обыскивали после катастрофы развалины в поисках имущества, поэтому слой разрушения оказался частично перекопанным, при этом происходило перемещение находок и их фрагментов (Гайдукевич В. Ф., 1981, с. 121; Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998). Однако, ландшафт поселений настолько изменился, что раскопщики не могли определить, где в точности располагались прежние постройки. По этой причине остатки многих сооружений не были обнаружены и разобраны, хотя нередко представляли собой хороший строительный материал. Этот факт может также свидетельствовать не только о сильных разрушениях, но и дает основание предполагать миграцию спасшейся части населения в другие места. Если верно предположение о том, что сейсмическая катастрофа произошла в холодное время года, то естественно допустить исход какой-то части населения в более южные, менее затронутые землетрясением районы, по крайней мере, до наступления теплого времени года.

Через годы, если не десятилетия на Боспоре наступила некоторая стабилизация, которую, впрочем, не следует переоценивать. В столице были частично реконструированы разрушенные сооружения и террасы, причем часто использовались камни из более ранних стен. Вновь появились различные посвятительные надписи и памятники в честь царствовавших династов. Некоторое экономическое оживление позволило возобновить монетную чеканку.

На ряде поселений хоры (Зенонов Херсонес, Зеленый Мыс, Сиреневая бухта, Генеральское (восточное), Салачик, Куль-Тепе, Белинское, Героевке 2 и др.) после реконструктивно-перепланировочных работ жизнь продолжалась вплоть до раннего средневековья, но не столь интенсивно, как ранее (Зинько В. Н., 1996, с. 19 и сл.; Масленников А. А., 1998, с. 175; 2001, с. 98; Мокроусов С. В., Сазанов А. В., 1996, с. 88 и сл.; Сазанов А. В., Мокроусов С. В., 1999, с. 167 и сл.; Юрочкин В. Ю., Зубарев В. Г., 2001, с. 454 и сл.). В целом по сравнению с первыми веками нашей эры прослеживается заметное сокращение жилой застройки вместе с явственной деградацией строительной техники. Возникшие на развалинах новые дома отличались весьма небрежной кладкой, старая планировка при новом строительстве практически не учитывалась (Кругликова И. Т., 1975, с. 136). Видимо, для реконструкции поселений в прежнем состоянии сил и средств не хватало, да и не было особой необходимости. Скорее всего, количество населения уменьшилось и существенно сократился его достаток.

Боспорское государство полностью так и не сумело оправиться от потрясений III в. В период поздней античности контроль над большей частью прежних владений постепенно утрачивался, происходило обособление хозяйственно-территориальных зон, внутренние экономические связи замирали, а влияние центральной власти над многими стратегическими районами Боспора с сохранившимися элементами античной инфраструктуры становилось номинальным (Болгов Н. Н., 1996, 2001).

По стратиграфическим наблюдениям в III в. сейсмических события, возможно, было два, причем они разделены небольшим промежутком времени. Точное хронологическое и территориальное определение этих событий - дело будущего.

В завершение обращу внимание читателя на сходную по многим параметрам⁴² ситуацию, которая сложилась на Боспоре за 500-600 лет до исследуемого периода – в III в. до н. э. Малообъяснимый до недавнего времени кризис «третьего века», поразивший в короткий промежуток времени всю экономическую и политическую структуру Боспорского царства⁴³ вроде бы находит совершенно объективные экономические и антропогенные причины (см. обзор мнений: Марченко К. К., Виноградов Ю. А., Рогов Е. Я, 1997, с. 93 и сл.; Мурзин В. Ю., Ролле Р., 2000, с. 216 и сл.). Но разрушенные монументальные архитектурные сооружения Нимфея (Соколова О. Ю., 2000, с. 141) и Пантикапея, включая акрополь и басилею последнего (Толстиков В. П., 2006, с. 294, 305), а также сельских поселений Крымского Приазовья (Масленников А. А., 1998, 2001, с. 92; Ковальчук А. В., Масленников А. А., 2006, с 198 и сл.) с весьма характерными сейсмическими деформациями и направленными осями развалов стен ясным образом указывают на возможную первопричину этого явления - воздействие мощного и катастрофического по последствиям землетрясения (силой не менее 8-9 баллов) после которого достаточное долгое время разрушенные здания лежат в руинах (Толстиков В. П., 2000, с. 315; 2006, с. 305)⁴⁴.

Однако, без специального исследования, проведения детального сравнительного анализа землетрясений III в. до н. э. и III в. н. э. и выявления их центров в настоящий момент нельзя сказать, насколько эти сейсмические катастрофы были похожи между собой и какую они захватили территорию (быть может не только Керченский полуостров, но и Тамань). Предварительно, судя по векторам развалов строительных конструкций, первичный очаг сейсмических событий, разделенных пятью-шестью столетиями, можно локализовать мористее Казантипского побережья Азовского моря⁴⁵. Однако, прибрежные причерноморские памятники, вероятней всего, могли быть разрушены из другого сейсмического очага, находившегося в Черном море. Вполне возможно говорить о последовательной серии природных катастрофических событий, затронувших сеймически активные зоны Приазовья и Черноморского бассейна. Пока это только гипотеза. Она требует детальной проверки с помощью комплекса палеосейсмологических, палеогеоморфологических и археологических мероприятий, точного определения векторов сейсмического воздействия на различные памятники Керченского полуострова, детальной хронологической и планиграфической привязки разрушенных землетрясениями археологических объектов.

Закономерными следствиями ослабления государственной мощи Боспорского царства, подорванной действиями подземной стихии, явились в период конца III-V вв. усиленное варварское воздействие на границы Боспора, рустификация его городов и упадок экономики, постепенное затухание хозяйственной и торговой активности.

Тотальные разрушения, выявленные археологическим путем в боспорских городских и сельских населенных пунктах, следует объяснять не только и не столько военными действиями, но и природно-экологическими факторами. Среди них большое место занимали землетрясения, которые охватывали большие территориальные пространства, причиняли огромные материальные потери и человеческие жертвы, разрушали устоявшуюся природную среду, нарушали естественную и искусственную системы водоснабжения, существовавшую оборонительную и хозяйственную инфраструктуру, существенно ослабляли защищенность населенных пунктов от вражеских вторжений, приводили к изменению демографической ситуации и внутренним миграциям населения Боспорского государства и прилегающих к нему регионов.

АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ И ЛИТЕРАТУРА

Айбабин А. И., 1999. Этническая история ранневизантийского Крыма. Симферополь.

Андреев Ю. В., 2002. От Евразии к Европе. Крит и Эгейский мир в эпоху бронзы и раннего железа. СПб.

Анисимов А. И., 1989. О продвижении племен готского союза в Северо-Восточное Причерноморье в середине III в. н. э. (по нумизматическим данным) // Скифия и Боспор. Новочеркасск.

Антонова И. А., Никонов А. А., 1995. Следы сейсмических воздействий на оборонительные сооружения Херсонеса // Фортификация в древности и средневековье. СПб.

Аракелян Р. О., 1983. Исследование раскопок античных сооружений на Керченском полуострове для оценки интенсивности разрушительных землетрясений // Изв. АН Арм. ССР. Науки о земле. XXXVI, № 4.

Арсеньева Т. М., Науменко С. А., 1993. Раскопки Танаиса в 1985 -1989 гг. // КСИА. Вып. 207.

Башкиров А. С., 1948. Антисейсмизм древней архитектуры. Т. III. Италия. Уч. зап. Калининского Гос. Пед. Института. Т. XIV. Вып. 1.

Башкиров А. С., 1948а. Антисейсмизм древней архитектуры. Т. IV. Юг СССР. Уч. зап. Калининского Гос. Пед. Института. Т. XIV. Вып. 2.

Блаватский В. Д., 1960. Раскопки Пантикапея в 1954-1958 гг. // СА. №2.

Блаватский В. Д., 1964. Пантикапей. Очерки истории столицы Боспора. М.

Блаватский В. Д., 1977. Землетрясение 63 г. до н. э. на Керченском полуострове // Природа, № 6.

Блаватский В. Д., 1985. Боспорское царство в позднеантичное время // Античная археология и история. М.

Болгов Н. Н., 1996. К проблеме локальных территориально-хозяйственных комплексов позднего Боспора (Китей IV-V вв.) // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып. III. М.-Магнитогорск.

Болгов Н. Н., 2001. Территориально-хозяйственные зоны на Боспоре (дескриптивный обзор) // Боспорский феномен: колонизация региона, формирование полисов, образование государства // М-лы Межд. научн. конф. Ч. 2. СПб.

Васильев А. А., 2005. О времени появления германских дружин на Боспоре // // Боспорский феномен: проблема соотношения письменных и археологических источников. Материалы международной научной конференции. СПб: Изд-во Гос. Эрмитажа.

Винокуров Н. И., 1998. Археологические памятники урочища Артезиан в Крымском Приазовье. М.

Винокуров Н. И., 2002. Антропогенные и природные факторы системного кризиса боспорской государственности во второй половине III в. н. э. // Боспор Киммерийский. Понт и варварский мир в период античности и средневековья. Сб-к науч. материалов III-х Боспорских чтений. Керчь: Центр археологических исследований.

Винокуров Н. И., 2003. Сейсмические деформации каменных склепов некрополя Артезиан // Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Сб-к науч. материалов 4-х Боспорских чтений. Керчь: Центр археологических исследований.

Винокуров Н. И., 2004. Тотальные разрушения второй половины III в. н. э. на Боспоре как хронологический репер // Боспорский феномен: проблемы хронологии и датировки памятников. Материалы международной научной конференции. Ч. 1, СПб: Изд-во Гос. Эрмитажа.

Винокуров Н. И., 2007. Перспективы и задачи исследования акватории Казантипского залива (в Крымском Приазовье) (в печати).

Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1998. О следах землетрясения античного времени на западе Европейского Боспора // РА. № 4.

Винокуров Н. И., Никонов А. А., 1999. К обоснованию сейсмической причины тотальных разрушений на Боспоре в середине-второй половине III в. н. э. // Тезисы докладов VI научных чтений памяти В. Д. Блаватского. К 100-летию со дня рождения. М., 1999.

Вязкова О. Е., Дмитриев А. В., Малышев А. А., 2001. Поселение Мысхако – юго-восточный форпост Боспора // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып. X. М.-Магнитогорск.

Гайдукевич В. Ф., 1949. Боспорское царство. М.-Л.

Гайдукевич В. Ф., 1952. Раскопки Тиритаки в 1935-1940 гг. // МИА. № 25.

Гайдукевич В. Ф., 1958. Илурат // Боспорские города. II. МИА. № 85. М.-Л.

Гайдукевич В. Ф., 1981. Боспорские города. Уступчатые склепы. Эллинистическая усадьба. Илурат. М.-Л.

Глебов В. П., 2002. Еще раз о проблеме III века до н. э. // Боспорский феномен. Погребальные памятники и святилища. СПб. Ч. 2).

Горончаровский В. А., 2002. Крепость Илурат: итоги изучения (к 175-летию начала исследования) // Боспор Киммерийский, Понт и варварский мир в период античности и средневековья // Сборник научных материалов III Боспорских чтений. Керчь.

Зинько А. В., 2005. Кризис рыболовного промысла в боспорском городе Тиритака во второй половине III в. н. э. // Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Периоды дестабилизаций, катастроф. Сб-к науч. материалов V-х Боспорских чтений. Керчь: Центр археологических исследований.

Зинько А. В., 2006. Рыболовный промысел в Тиритаке в III в. н. э. // // Боспорские исследования. Вып. XI. Симферополь-Керчь.

Зинько В. Н., 1996. Некоторые итоги изучения сельской округи античного Нимфея // МАИЭТ. Вып. V. Симферополь.

Зограф А. Н., 1951. Античные монеты. МИА. Вып. 16. М.

Зубарев В. Г., 2002. Некоторые вопросы позднеантичной истории Европейского Боспора по результатам раскопок городища у села «Белинское» // Древности Боспора. Вып. 5. М.

Иванов В. М., 2003. О назначении дополнительных поясов сооружений херсонесской хоры // Проблемы истории, филологии и культуры. Вып. XIII. М.-Магнитогорск.

Ильин Т. А., Муратов М. Б., 2002. Вотивные терракоты из храма на акрополе Пантикапея // Боспор Киммерийский. Понт и варварский мир в период античности и средневековья. Керчь.

Ковальчук А. В., Масленников А. А., 2006. Керамический комплекс поселения «Генеральское-Западное» (раскоп Юго-Западный склон) // Древности Боспора. Т. 9. М.

Кругликова И. Т., 1966. Боспор в позднеантичное время. М.

Кругликова И. Т., 1975. Сельское хозяйство Боспора. М.

Кругликова И. Т., 2000. Раскопки поселения «Андреевка-Северная» // Древности Боспора. Вып. 3. М.

Левада М. Е., 2006. «Другие германцы» в Северном Причерноморье позднего римского времени // Боспорские исследования. Вып. XI. Симферополь-Керчь.

Ломтадзе Г. А., Масленников А. А., 2003. Поселение Пустынный берег II // Древности Боспора. Т. 6. М.

Масленников А. А., 1990. Население Боспорского царства в первые века н. э. М.

Масленников А. А., 1998. Эллинская хора на краю Ойкумены. Сельская территория европейского Боспора в античную эпоху. М.

Масленников А. А., 2001. Сельские поселения Европейского Боспора // Боспорские исследования. Вып. I. Симферополь.

Масленников А. А., Чевелев О. Д., 1983. Охранные раскопки на Ново-Николаевском городища // КСИА. Вып. 174.

Мокроусов С. В., 2000. Крымское Приазовье в ранневизантийское время // Пантикапей-Боспор-Керчь-26 веков столице // М-лы межд. конф. Керчь.

Мокроусов С. В., Сазанов А. В., 1996. Поселение Золотое-Восточное в бухте: опыт исследования стратиграфии ранневизантийского времени // Проблемы истории, филологии, культуры. Т. III. М.-Магнитогорск.

Никонов А. А., 1990. К методологии археосейсмических исследований памятников прошлого // Источники и воздействие разрушительных сейсмических колебаний // Вопросы инженерной сейсомологии. Вып. 31.

Никонов А. А., 1995. О разрушительном землетрясении 1751 г. в Крыму (по письменным и фольклорным материалам) // Сейсмологические исследования. Вып. 1. Минск.

Никонов А. А., 1996. Разрушительное землетрясение 1751 г. в Крыму // Физика земли. № 1.

Никонов А. А., 1996а. Обрушение навесов и ниш: опыт исследований в Крыму // Геоморфология, № 4.

Никонов А. А., 1999. Периоды гибели и упадка на Боспоре: анализ вероятных причин // VI-е чтения памяти проф. В. Д. Блаватского. Тез. докл. М.

Никонов А. А., 2000. Сейсмический потенциал Крымского региона: сравнение региональных карт и параметров известных событий // Физика Земли. № 7.

Никонов А. А., 2001. О местонахождении и исчезновении античных городов Пира и Антисса на Боспоре // Боспорский феномен: колонизация региона, формирование полисов, образование государства // М-лы Межд. научн. конф. Ч. 2. СПб.

Никонов А. А., 2002. О следах сейсмических воздействий в погребальных камерах позднеантичного Боспора в Южном Приазовье // Боспорский феномен. М-лы межд. науч. конф. Ч. 1. СПб.

Никонов А. А., Ольховский В. С., 2000. О признаках разрушительных сейсмических воздействий на археологических памятниках Устюрта // Археология, палеоэкология и палеодемография Евразии. М.

Подгородецкий П. Д., 1994. Природа Западного Крыма в античную эпоху // Северо-Западный Крым в античную эпоху. К.

Сазанов А. В., Мокроусов С. В., 1999. Некоторые предварительные данные о хронологии поселения Зеленый Мыс (Восточный Крым) // Проблемы истории, филологии, культуры. Т. VII. М.-Магнитогорск.

Соколова О. Ю., 2000. Некоторые результаты раскопок Нимфея //Греки и варвары на Боспоре Киммерийском (VII-I вв. до н. э.) // Таманская старина. Вып. 3. СПб.

Толочко И. В., 2004. Некрополь Танаиса (начало III в. до н. э. – V в. н. э.): опыт сравнительного изучения // Дис. на соискание уч. ст. к. и. н. М.

Толстиков В. П., 2000. Дворец Спартокидов на акрополе Пантикапея // Боспорский сборник. № 3.

Толстиков В. П., 2006. Новые материалы к изучению ансамбля басилеи на акрополе Пантикапея // Древности Боспора. Т. 9. М.

Шелов Д. Б., 1972. Танаис и Нижний Дон в первые века н. э. М.

Шкорпил В. В., 1914. Боспорские надписи, найденные в 1913 г. // ИАК. Вып. 54.

Юрочкин В. Ю., 2002. Происхождение склепов Центрального и Юго-Западного Крыма: Крым или Кавказ //// Боспорский феномен. Погребальные памятники и святилища. Ч. 2. СПб.

Юрочкин В. Ю., Зубарев В. Г., 2001. Комплекс с монетами IV века из раскопок городища Белинское // Древности Боспора. № 4. М.

Юрочкин В. Ю., Зубарев В. Г., 2001. Комплекс с монетами IV века из раскопок городища Белинское // Древности Боспора. Вып. 4. М.

Яйленко В. П., 2002. Гунно-булгары II-IV вв. н. э. на Боспоре по данным эпиграфики и антропонимики // Древности Боспора. Вып.5.

Alexandrescu P., 1966, c. 213, 532, рис. VI,1. Necropola turmulara. Histria. II. Bucaresti.

Nikonov A. A., 1988. On the methodology of archaeoseismic research info historical monuments // Engineering geology of Ancient Works, Monuments and Historical Sites. Rotterdam. V.3.

Nikonov A. A., 1992. Main indicators of seismic exitations at archaeological sites // Regional workshop on archaeoseismicity in the Mediterranean region. November 4-7 1992. Damascus.

Nikonov A. A., 1996. Disappearence of the old cities Dioscuria and Sebastopolis in Colchis as a problem in engineering geology and paleoseismologie // Archaeoseismologie. Oxbow, Oxford.